Blog Image

Doktor Lenas Blog

„Pig-Parent“ und Iatrogenie

Emotionale Kompetenz Posted on Thu, October 10, 2019 22:51:18

Eine Übertragung im psychoanalytischen Sinne kann in jeder psychotherapeutischen Gruppe vorkommen, auch in einer Weiterbildungsgruppe. Jeder – auch eine leitende fachkundige Person – ist vor allem ein Mensch. Einen entsprechenden Fall möchte ich hier betrachten.

Zu den Herausforderungen der Gruppenarbeit gehört die so genannte „Pig-Parent-Attacke“ – wenn ein Teilnehmer, ohne es selbst zu verwirklichen, Frustration und Ärger auf die leitende Person ablässt. Der Leiter oder die Leiterin ist in diesem Fall durch seine Art der Kommunikation nur Auslöser von alten, nicht oder nicht ganz verarbeiteten Gefühlen; die leitende Person bekommt die Reaktion ab, die einst dem eigentlichen Verursacher zugedacht war.

Unter einer „Pig-Parent-Attacke“ wird ein akuter Fall von Selbstabwertung verstanden (der Name ist vom „Pig-Parent“(1) hergeleitet – dem Kritischen Eltern-Ich, einem individuellen Introjekt, das eine abwertende und selbstdestruktive Haltung verkörpert). Nicht selten ist die Pig-Parent-Attacke auch nach außen gerichtet. Objekt kann eine nahestehende Person werden, die unbewusst mit ihrer Handlung ein altes Gefühl auslöst, zum Beispiel die Angst vor einer bestimmten Situation.

Um mit einem derartigen Fall therapeutisch angemessen umgehen zu können, benötigt man als leitende Person ein gut ausgeprägtes Wertschätzendes Eltern-Ich. Dieses ist die „Gegenmacht“ zum „Pig-Parent“. Ein Problem kann dann entstehen, wenn in der leitenden Person selbst eine Pig-Parent-Attacke ausgelöst wird — getriggert von der abwertenden Haltung des betroffenen Teilnehmers. Das sollte bei Psychotherapeuten nicht vorkommen, sie sind ausgebildet, um solche Situation bewältigen zu können. Doch auch Therapeuten sind vor allem Menschen. (2)

Entscheidend ist hier der Grad der Destruktivität des individuellen Pig-Parent-Introjekts. Wenn – subjektiv wahrgenommen – das Pig-Parent des Anderen potenziell machtvoller (noch destruktiver) scheint, kann es zu einer Art „Unterordnung“ kommen: der Betroffene versucht sich zu schützen, indem er dem „Machtvolleren“ nicht widerspricht, stattdessen ihn zu versöhnen versucht oder einer Diskussion aus dem Wege geht. Es ist kein rationales Verhalten, so manifestiert sich das so genannte Reptiliengehirn – der älteste und tiefste Teil unseres Gehirns, der in einer bedrohlichen oder gefährlichen Situation für die Kampf-oder-Flucht-Reaktion zuständig ist.

Das „Pig-Parent“ verinnerlicht jeder von uns im Laufe der Sozialisation als Introjekt – von den individuell wirksamen Elternfiguren. Viele von uns sind für die destruktiven Botschaften des Pig-Parent empfänglich, wir glauben dieser „höheren“ Instanz: „Du bist nicht gut genug“, „Du schaffst das nicht“ usw. In dieser Form kann sich das „Pig-Parent“ auch bei einer Person, die eine therapeutische Gruppe leitet, manifestieren. Dann ist der Leiter oder die Leiterin sofort gefordert, die destruktiven Botschaften des Introjekts zu identifizieren und diese zu neutralisieren.

Wenn die leitende Person nicht verwirklicht, dass in ihr eine „untergeordnete“ Position zum destruktiven Pig-Parent des Gegenübers entstanden ist und sie nicht mehr die Macht des eigenen Wertschätzenden Eltern-Ichs verwendet, kann sie den Betroffenen und die Gruppe nicht stabilisieren. Für andere Teilnehmer kann es zudem negative Folgen haben: Sie können die Situation als unsicher empfinden. Hier gilt eine einfache Regel: Wenn man sich selbst nicht genug in Schutz nimmt, kann man auch Andere nicht in Schutz nehmen.

Der unbewusste Prozess der Unterordnung kann sich rasch entwickeln; manchmal zu schnell, um rational und angemessen zu reagieren. Je länger eine ungeklärte Situation andauert, um so mehr Unsicherheit entsteht in der Gruppe, desto unzufriedener können die Gruppenteilnehmer werden. Das kann einen iantogenen Effekt verursachen – die Erwartungen der Teilnehmer werden nicht erfüllt, die Teilnehmer sind verwirrt und unzufrieden, bei einigen kann es eine „rubber band“-Reaktion auslösen – eine Regression oder Retraumatisierung. Viele stellen in so einer Situation entweder die Methode oder die Kompetenz des Leiters in Frage, sie verlieren ihr Vertrauen oder sie sind enttäuscht oder verärgert.

In so einer Situation muss die Macht des Wertschätzenden Eltern-Ichs ausgeprägter und spürbarer sein als die destruktive Macht des Pig-Parent. Nur eine höhere Instanz (eine spürbar größere Macht) kann für die Beruhigung und Versöhnung des betroffenen Patienten sorgen. Gleichzeitig kann diese höhere Instanz an die anderen Gruppenteilnehmer die Botschaft senden, dass in der Gruppe keiner verletzt (abgewertet, ausgegrenzt) wird. Ein Wertschätzendes Eltern-Ich, dessen Macht größer ist als die Destruktivität des „Pig-Parent“, schafft es, dem Betroffenen zu helfen, das eigene Erwachsenen-Ich einzuschalten und sich wieder ins „hier uns jetzt“ zurück zu bringen.

Das „Pig-Parent“ ist hier die wahre Ursache des iatrogenen Effektes, der für die ganze Gruppe spürbar sein kann. Unter iatrogen versteht man in der Medizin eine vom Arzt verursachte negative Folge. Die Aufgabe des Therapeuten ist es, einen möglichen iatrogenen Effekt zu vermeiden.

Um das zu leisten, benötig man auch eine klare Unterscheidung zwischen dem Wertschätzenden („nährenden“) Eltern-Ich und dem Abwertenden Eltern-Ich (dem „Pig-Parent“), das uns künstlich „kleiner“ und unfähiger macht als wir in Wirklichkeit sind. Denn wenn die Definition selbst nicht klar und die Grenze zwischen den Beiden nicht sicher ist, ist die Voraussetzung für Abwertungen, Verletzungen und Enttäuschungen gegeben.

Das ausgeprägte Wertschätzende Eltern-Ich ist auch die Grundlage für eine Wiedergutmachung: es bringt den Menschen in der Lage, für eigenes Verhalten Verantwortung zu übernehmen. Zum Beispiel, in Form einer Bitte um Entschuldigung –– für die Unannehmlichkeiten, die er dem Leiter und den anderen Gruppenteilnehmern in dieser Situation bereitet hat. Der Gruppenleiter oder die Gruppenleiterin kann aus dem eigenen Wertschätzenden-Eltern-Ich die Bitte dann gerne erfüllen.

Lena Kornyeyeva

1) Da ich selbst in meiner Arbeit bewusst auf Abwertungen jeder Art verzichte, ersetze ich die Bezeichnung „Pig-Parent“ mit dem „Abwertenden Eltern-Ich“. Mehr dazu in dem Artikel „Zum Wert-Prinzip in der psychotherapeutischen Wortwahl“ (Report Psychologie, Januar 2019).

2) In diesem Sinne wäre auch der Weiterbildungsvertrag für den Zweck der emotionalen Stabilisierung vorübergehend zu pausieren und stattdessen wäre ein therapeutischer Vertrag zu schließen: so transliert der Therapeut seine schützende und bewusste Haltung (Wertschätzendes Eltern-Ich + Erwachsenen-Ich). Denn es ist nicht immer realistisch, in einer Weiterbildungsgruppe therapeutische Anteile zu vermeiden – Regressionen können immer passieren. Mit einer gut formulierten Intervention zum therapeutischen Vertrag kann der Leiter oder Leiterin das Erwachsenen-Ich des Betroffenen aktivieren. Das hilft die iatrogene Effekte möglichst fern zu halten.



Machtmissbrauch: Formen und Intensität

Emotionale Kompetenz Posted on Wed, September 04, 2019 01:09:33

Ein manipulatives Verhalten kann unterschiedliche Formen annehmen. Man kann einer Manipulation um so besser entgegen treten, je früher man sie bemerkt. Das betrifft insbesondere subtile Manipulationen.

Machtmissbrauch ist eine Handlung, die ein (nicht immer bewusstes) abwertendes, verletzendes Element beinhaltet und das Ziel hat, das Verhalten des Anderen zu seinem Nachteil zu beeinflussen. Psychische Gewalt, Machtspiele, Mobbing, Bullying und Schikane sind Namen des Missbrauchs unterschiedlicher Art.

Je „versteckter“ eine Manipulation ist, desto effektiver kann sie sein. Unter “Effekt” wird eine Beeinflussung der Emotionen und des Verhaltens des Objektes verstanden. Häufig auftretende Effekte sind eine subjektiv wahrgenommene Abwertung, die sich als Verletzung anfühlt.

Das Gegenteil eines Machtmissbrauchs ist eine gesunde Machtanwendung, z.B. jede Art kooperativen Verhaltens auf der Ebene „Ich bin OK – Du bist OK“ – wovon jeder Beteiligte profitiert.

Claude Steiner hat mit seinen Büchern einen wichtigen Beitrag zum Thema Machtspiele (power plays) vorgelegt. Aus seinem Buch “The heart of The matter: Love, Information and Transactional Analysis” habe ich den Machtspiele-Quadrant ins Deutsch übersetzt. Zweck ist, einen guten Überblick über die Machtspiele zu bekommen.

Den Quadranten habe ich um einige Ausprägungen – folgend Steiners “Emotionaler Kompetenz” – ergänzt, zum Beispiel mit “Gaslighting” und “Cloutlighting”. (Unter Gaslighting – oder Ambient Abuse – wird eine Form von psychischer Gewalt bzw. Machtmissbrauch verstanden, mit der das Objekt gezielt manipuliert, desorientiert und verunsichert wird. Der Realitätssinn und das Selbstbewusstsein der betroffenen Person werden allmählich in Frage gestellt und so zerstört. Cloutlighting ist eine Misch-Wortschöpfung, eine Kombination von Clout – engl. Einfluss oder Macht, insbesondere in Politik oder Wirtschaft – und der Endung von der Wertschöpfung Gaslighting. Unter dem Begriff wird eine Aktion verstanden, in der das Objekt zu einer emotionalen Reaktion provoziert wird, die aufzeichnet und danach in sozialen Netzwerken veröffentlicht wird. Die Öffentlichkeit verstärkt den gewünschten Effekt.)



Auf der Spur eines funktionierenden Funktionsmodells

Emotionale Kompetenz Posted on Mon, August 12, 2019 21:53:49

Nach der Veröffentlichung des Artikels „Zum Wert-Prinzip in der psychotherapeutischen Wortwahl“ (Report Psychologie, 1/2019) habe ich neben Lob auch die Rückmeldung bekommen, dass das gezeigte Modell nicht den aktuellen Stand der TA-Theorie wiedergäbe. Es ging um das Funktionsmodell der Ich-Zustände, das ich in meinem Artikel verwendet habe (siehe Grafik). 

Grafik: Funktionsmodell der Ich-Zustände

Der betreffende Kollege schrieb, dass in dem Modell schon „seit langem“ „plus“ und „minus“ unterschieden werden – also ein kEL-plus und ein kEL-minus, ein nEL-plus und ein nEL-minus. Er brachte folgendes Beispiel: Das kEL-plus sagt nicht „Du bist nicht Ok“ sondern “du bist OK und ich bin OK und ich fordere von dir, dass du mit drei Promille kein Auto mehr fährst.

Intuitiv konnte ich dem Kollegen nicht zustimmen. Das von ihm bevorzugte Modell schien mir schon immer in der Praxis nicht zu funktionieren. Und um den aktuellen Stand der TA-Theorie zu prüfen, habe ich mich auf die Suche begeben, deren Ergebnisse ich hier nun vorstelle.

Das von meinem Kollegen beschriebene Funktionsmodell mit „minus“ (-) und „plus“ (+) wurde während meiner TA-Ausbildung parallel zu dem von mir erwähnten Modell vorgestellt – als eines der Funktionsmodelle, die die Manifestationen der Ich-Zustände im aktuellen Denken und Verhalten darstellen (weitere Modelle sind bekannt). Für meinen oben genannten Artikel, in dem es um die Idee des Wert-Prinzips ging, wählte ich bewusst das Funktionsmodell ohne „+“- und „-“-Aspekte, da es sich in der praktischen Arbeit bewährt hat. Durch seine scheinbare Schlichtheit ist es für Patienten schnell verständlich und nachvollziehbar und es hilft, ein individuelles oder kommunikatives Problem zu identifizieren und zu beseitigen. Das Funktionsmodell mit „+” und „-” schien mir methodologisch nie richtig sauber zu sein. Im Gegenteil, es warf immer wieder Fragen auf:  

  • Wie lautet die Definition des Kritischen-Eltern-Ichs im Rahmen des Funktionsmodells mit „+” und „-“? Beschädigt das „+“ nicht gar den Begriff selbst und damit das ganze Modell?
  • Was ist genau der praktische Vorteil des Funktionsmodells mit „+“ und „-” im Vergleich zum ursprünglichen Funktionsmodell? 
  • Wenn jemand eine Kritik ausübt und damit eindeutig abwertend wirkt, aber behauptet, dass er es gut meint und aus dem „positiven Kritischen-Eltern-Ich“ handelt, beobachten wir dann nicht genau das, was wir in der Emotionalen Kompetenz unter Retter-Rolle und stroke economy verstehen? (Wohlgemerkt, eine konstruktive Kritik oder eine schützend-kontrollierende Handlung kann auch authentisch, d.h. Machtspiel-frei sein; wenn diese nämlich vom Nährenden-Eltern-Ich zusammen mit dem Erwachsenen-Ich ausgeübt wird.)
  • Ist es nicht unnötig verwirrend, positive und negative Aspekte den Konstrukten beizufügen, die per Definition bereits als eindeutig negativ und positiv konzipiert wurden? So eine „Verfeinerung“ widerspricht einem anerkannten wissenschaftlichen Prinzip – dem Prinzip der Parsimonie, bekannt als Ockhams Rasiermesser: Wenn ein Phänomen mit A, B und C zu erklären ist, ist es kontraproduktiv, auch noch D etc. dazu verwenden.

Aber auch wenn mir dieses Funktionsmodell nicht praktikabel erscheint – stimmt es, dass es den aktuellen Stand der TA-Theorie wiedergibt?

Bei Google hat mir die Suchanfrage „Transaktionsanalyse Funktionsmodell“ 1.240 Ergebnisse gebracht. In der Bilder-Suche bekam ich unter den Funktionsmodellen nur zwei mit „+“ und „-” angezeigt, der überwiegende Rest zeigte das von mir bevorzugte Funktionsmodell. 

Dann habe ich meine alten TA-Konspekte rausgesucht und durchgeschaut. Das Funktionsmodell mit „+“ und „-“ war von mir im Jahr 2003 skizziert worden, aber ohne weitere Erläuterung. 

Anschließend habe ich meine TA-Bibliothek durchgearbeitet – und das Modell mit „+“ und „-“ nicht gefunden. Ich habe Kontakt mit meiner alten TA-Lehrerin aufgenommen und sie gefragt, woher dieses Modell stamme. „Von Berne“, war ihre Antwort. Noch einmal habe ich Bernes Schriften durchgesehen – keine Spur davon zu finden. There must be a glitch in this Matrix, dachte ich. 

Dann habe ich endlich in dem klassischen Textbuch von von Stewart und Joines (sowohl in der englisch Erstausgabe von 1987 als auch in der russischen Übersetzung von 1996) die Zeile gefunden: „Some TA writers distinguish positive and negative subdivisions in each of these parts of the Parent.“, ohne Abbildung des Modells mit „+“ und „-“ – und ohne Urheberschaft.

In einer ITAA-Forum-Diskussion im Jahr 2010 hat Claude Steiner einen TA-Kollegen zu dem Modell die Frage gestellt: „By the way, what is the origin of the label: Positive Controlling Parent? Who first used it? How is it defined?“ Die Antwort kam von zwei TA Kollegen – von John Parr aus Großbritannien und von Steve Karpman – und lautet: das Modell stammt von Taibi Kahler, einem amerikanischen TA-ler (geb. 1943). Bingo.

Der Name Taibi Kahler ist mir seit Zeiten meiner TA-Ausbildung bekannt. In der organisatorischen TA, in dem Taibi Kahler tätig war, ist das Modell mit „+“ und „-“ möglicherweise ein brauchbares Modell, das soll hier nicht beurteilt werden. In der psychotherapeutischer Praxis hingegen ist die Argumentation von Claude Steiner methodologisch und praktisch am saubersten:

I have chosen, arbitrarily, to define the CP as opposed, and therefore harmful to love and cooperation, and that there is no possibility for the CP to be positive

To the argument that “Don’t touch that” as a child crawls to an electric wire is Positive CP, I say: that depends on the tone of voice and emotion of the statement.“

Das scheinbar „simplere“ Funktionsmodell befreit den psychotherapeutischen Prozess geradezu, es macht ihn „ermächtigend“. Es ist nämlich nicht nur wichtig, sondern notwendig, einen eindeutig ungewünschten intrapsychischen Konstrukt zu separieren und zu definieren – um ihn rechtzeitig zu reflektieren und um mit ihm bewusst anderes umgehen zu lernen. Dieses Introjekt – das Kritische-Eltern-Ich – ist die Quelle und der Verursacher aller Machtspiele, aller unserer unauthentischen Handlungen, aller Drama-Dreieck-Rollen und der entsprechenden Gefühle. Das Kritische-Eltern-Ich ist die „Verkörperung“ der stroke economy selbst – der Vorstellung, dass Liebe ein knappes Gut sei. Gegen diesem Glaubenssatz lernen wir gerade innerhalb Emotionaler Kompetenz nach Claude Steiner bewusst angemessen zu agieren.   

Wenn wir dieses Konstrukt nicht eindeutig definieren, schaffen wir selbst die Voraussetzungen für mögliche Missverständnisse und auch für einen Machtmissbrauch subtiler Art. Man kann behaupten, dass „Du bist OK und ich bin OK und ich fordere von Dir, dass Du mit drei Promille kein Auto mehr fährst“ aus dem kEl+ kommt. Eine andere Option ist, die Worte und den Ton zu finden, um sich authentisch und auf Augenhöhe auszudrücken – dafür braucht man das Nährende Eltern-Ich zusammen mit dem Erwachsenen-Ich, zum Beispiel: „Ich mache mir Sorgen um deine Sicherheit; triffst du eine richtige Entscheidung oder möchtest du, dass ich dir dabei helfe?“ 

Die schützende Haltung der Verantwortlichen ist in jeder Gruppentherapie notwendig, da es um individuelle Sicherheit geht. Wenn das Kritische-Eltern-Ich als Introjekt nicht erkannt bleibt, entstehen unvermeidbar Missinterpretationen, emotionale Übergriffe und Konflikte innerhalb der Kommunikation. Wenn ein Leiter, eine Leiterin selbst möglicherweise nicht schützend genug agiert und behauptet, dass er/sie aber aus dem „positiven Kritischen-Eltern-Ich“ handeln würde, dass es also so sein müsse … ist es tatsächlich nur antitherapeutisch und iatrogen.

Die klare Aufteilung des Eltern-Ichs auf nur zwei gegensätzliche Teile war für Steiner zentral: er hat sich dazu in seinen Schriften und in den Diskussionen mehrmals unzweideutig geäußert. Steiner war im bestem Sinne kompromisslos, was den Umgang mit dem Kritischen Eltern-Ich als der Quelle der stroke economy betrifft. Wenn wir gerade diese essentielle Sichtweise nicht übernehmen, steht die ganze Methode der Emotionalen Kompetenz auf wackligen Beinen – nicht kohärent genug, versehen mit einem inneren Widerspruch. Mit Claude Steiners Kompromisslosigkeit unterscheidet sich die Emotionale Kompetenz vorteilhaft von anderen psychotherapeutischen Methoden und Herangehensweisen.

Um hier weitere Klarheit zu schaffen, sollten meines Erachtens – und siehe dazu meinen oben angeführten Artikel – die Eltern-Ich-Teile neu benannt werden: in das „Wertschätzende Eltern-Ich“ und das „Abwertende Eltern-Ich“. In der elterlichen Haltung geht es vor allem um den individuellen Wert, dessen Bestätigung für jeden von uns ein Bedürfnis ist. Gerade eine Nichtbestätigung des individuellen Wertes („Du bist nicht OK“) verursacht ungesunde Anpassungsstrategien und Kompensationen, stroke economy, Machtspiele und Enttäuschungen.

Die Nachfrage nach Klarheit und Transparenz wird nicht nachlassen – das können wir im politisch-gesellschaftlichen Kontext beobachten und ich merke es deutlich an meinen „Millennials“-Patienten. Der Wunsch nach Kommunikation auf Augenhöhe, Wertschätzung und Kooperation wird immer präsenter. Der Nachkriegstrend der antiautoritären Erziehung hat etwas gebracht: die neuen Generationen gehen ohne Angst mit Autoritäten um und es ist für sie normal, eine wertschätzende Haltung zu erwarten. Das meinte Claude, als er sich noch Ende der 1960er als Feminist und Kämpfer gegen Patriarchat und Unterdrückung in jeder Form erklärt hat. Er war „traditionell“ erzogen, hatte sich aber aus seinem Wertschätzenden Eltern-Ich heraus erlaubt, etwas dagegen zu unternehmen.

Lena Kornyeyeva

LITERATUR

Berne, E. (1979). Struktur und Dynamik von Organisationen und Gruppen. München.

Berne, E. (2006). Die Transaktionsanalyse in der Psychotherapie. Eine systematische Individual- und Sozial-Psychiatrie. Paderborn.

ITAA-Forum. „Nurturing Parent – from Claude Steiner’s website“. Tread in the ITAA Yahoo-Group starting with 4.03.2010

Kornyeyeva, L. (2019). Zum Wert-Prinzip in der psychotherapeutischen Wortwahl. Report Psychologie, 1/2019, S. 23-24.

Steiner, C. (2009). The heart of The matter: Love, Information and Transactional Analysis. TA Press.

Stewart, I., Joines, V. (1987). TA Today. Lifespace Publishing, Kegworth, England.



Силовые игры (Power Plays)

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Sat, May 18, 2019 11:39:52

Это перевод фрагмента из книги Клода Штайнера „The heart of the matter: Love, Information and Transactional Analysis“, TA Press, 2009 (Chapter 4. Love and Power).

Наше стремление к власти присутствует во многих аспектах жизни. Когда мы пытаемся доминировать над другими людьми, мы прибегаем к роду транзакций, которые я называю силовыми играми.

Силовые игры это трансакции, цель которых – заставить человека делать то, что он предпочёл бы не делать или помешать ему делать то, что он хочет делать.

Мы в значительной степени не осознаем того, как „работает“ власть, потому что мы сами являемся частью отношений власти с самых ранних моментов нашей жизни и склонны принимать как данность и присутствие власти над нами, и злоупотребления этой властью. Тому, кто провёл многие ранние годы жизни под влиянием власти других людей, кажется вполне естественным перенимать репрессивную роль по отношению к другим уже во взрослой жизни. Восприятие дисбаланса власти и злоупотреблений властью как некой нормальности в отношениях пронизывает наше сознание в силу нашего жизненного опыта, связанного с иерархиями и конкуренцией.

Существует два основных метода злоупотребления властью: физический и психологический. Злоупотреблять властью можно тонким или грубым образом. Представим, что чудесным солнечным днём вы отдыхаете на скамье в парке, занимая как раз то место, которое хочу занять я. „Увести“ это место у вас против вашей воли было бы манифестацией моей власти. Если я достаточно силён физически, я, возможно, смогу оттолкнуть вас или сдвинуть вас с вашего места, это пример грубой физической силы. Или же я могу прибегнуть к психологическим методам, чтобы сместить вас с вашего места без применения физической силы.

Психологическая власть завязана на способности управлять мотивом, побуждающим вас делать то, что вы не хотите делать – например, покинуть скамью. Любая психологическая власть осуществляется через подчинение. Я могу запугать вас и тем самым согнать со скамьи или же я могу вас обходительно уговорить. Я могу сподвигнуть вас уступить мне место, вызвав в вас чувство вины. Я могу задавить вас угрозами или повысив голос. Я могу соблазнить вас очаровательной улыбкой или обещанием или я могу убедить вас, что отказ от вашего места в мою пользу необходим для национальной безопасности. Я могу провести, завлечь, солгать. Как бы то ни было, если я преодолею ваше нежелание отказаться от своего места без применения физической силы, значит, я использовал психологический силовой манёвр, силовую игру, которая сработает, если присутствует подчинение с вашей стороны.

Для ясности все виды и градации силовых игр можно отобразить в двумерной системе координат, где одна ось отображает степень грубости игр, а другая – методы от физических до психологических. Таким образом, все силовые игры разделятся на четыре квадранта.


Отмеченные звёздочкой методы силовых игр добавлены переводчиком ради полноты картины и в соответствии с теорией и практикой Эмоциональной Грамотности по Клоду Штайнеру. Под газлайтингом подразумеваются формы психологического воздействия, цель которых – посеять в объекте воздействия сомнения в собственной адекватности, психической нормальности и окейности (прим. Елена Корнеева).

Квадрант I. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ГРУБОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ силы: убийство, изнасилование, пытки, содержание в заключении, принудительное введение пищи и/или медикаментозных средств, лишение питания, нападение, намеренное нанесение телесных повреждений, хлопанье дверью, швыряние /порча вещей – в порядке убывания грубости.

Квадрант II. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ГРУБОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО давления: угрожающий тон голоса & угрожающее выражение лица, оскорбление, открытая ложь, угрозы, перебивание, переформулирование (redefining), обесценивающие трансакции, намеренно невнятное произношение & создание помех для восприятия.

Квадрант III. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением СУБТИЛЬНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ силы: они „утончённее“, чем силовые игры с применением грубой физической силы, но и в них вовлечена телесность и мускулатура. Это разнообразные позы, выражающие физическое доминирование над другими (нависание / возвышение над другими, сообщающее им чувство незначительности, зависимости или неудобства), занятие места против воли других, манера стоять слишком близко к другим, вторгаясь в их личное пространство, намеренно-устрашающее повышение тона голоса. Осознанность в отношении таких силовых игр может быть важна в частности для женщин, потому что женщины становятся объектами таких силовых игр со стороны мужчин.

Квадрант IV. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ТОНКОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ДАВЛЕНИЯ: неочевидная ложь, утаивание информации, жалобы и выказывание недовольства с целью вызвать чувство вины, сарказм, негативные метафоры (обесценивающие сравнения), распространение сплетен, псевдо-логика при аргументации. И наиболее тонкие формы психологических силовых игр: реклама и пропаганда.

Описание большого спектра силовых игр можно найти в моей книге «Обратная сторона власти» („The other Side of power“, 1981).

Большинство притеснений или злоупотреблений властью носит психологический характер. Обычно, даже в самых жестоких условиях, люди не испытывают прямого физического насилия. Но идея физического насилия, „витающая в воздухе“, подпитывает насилие психологическое. Это особенно верно в случаях жестокого обращения с женщинами и детьми, которые по определению физически слабее. Например, одного взрыва мужской жестокости достаточно, чтобы держать в повиновении жену и детей неделями или даже месяцами. В течение всего этого времени один лишь угрожающий тон голоса или взгляд работают как напоминание о насилии и инструмент контроля.

Крайняя форма психологического подчинения отражена в «психологии раба». Психология раба – это менталитет, в который некое обоснование злоупотребления властью встроено так, что притеснение своих прав человек принимает за неизбежную часть жизни и даже защищает своих угнетателей от тех, кто не проявляет принятия по отношению к ним. Классический случай – избиваемая мужем жена, защищающая и оправдывающая мужа и не принимающая мер против его жестокости, не пытающаяся оставить его, даже если это можно сделать безопасно.

Более распространённый и менее идеальный случай интернализованного психологического подавления возникает, когда люди начинают ощущать только себя ответственными за нежелательное положение в силу длительного опыта в качестве жертвы злоупотреблений властью. Например, тяжело работающие люди могут чувствовать себя виноватыми в том, что они зарабатывают недостаточно, чтобы позволить достойную одежду и обувь себе и своим детям или в том, что не могут найти более прибыльную работу.

Изучая в рамках «Радикальной психиатрии» тот внутренний механизм, с помощью которого мы вовлекаемся в отношения злоупотребления властью, мы назвали его «Родитель» (Parent). Pig Parent (Большой Свин в русскоязычных переводах, прим Е.К.) был разговорным термином, предложенным Хоги Викофф (Hogie Wyckoff) и созвучным той анти-милитаристской и анти-полицейской эпохе. Под термином Pig Parent подразумевались мысли, убеждения, взгляды, предписания и запреты, интериоризированные нами, то есть перенятые от соответствующих (репрессивных) родительских фигур в процессе социализации. Этот механизм и делает нас притеснителями самих себя. Например, упомянутая выше жена терпит унижения и принимает их, хотя в глубине души она знает, что её жизнь могла бы быть лучше. Она делает это, потому что её Pig Parent постоянно напоминает ей, что „хорошая жена подчиняется и не противоречит мужу“. Любому намёку на сочувствие к себе противостоит послание от её Pig Parent: „Не жалуйся; будь хорошей женой.“

Термин Pig Parent был подвергнут критике, поэтому мы заменили его термином Critical Parent – Критический Родитель. Концепция Критического Родителя, озаглавленная уже не столь драматично или эмоционально как Pig Parent, тем не менее подразумевала ту же функцию. Ведь как бы этот интроект ни назывался, именно из-за наличия этой внутренней притесняющей инстанции довольно малое число людей в мире может угнетать миллионы людей, не поднимая даже пальца для осуществления насилия. Очевидно, что основная наша задача состоит в том, чтобы избавиться от Критического Родителя, нашей собственной внутренней притесняющей инстанции, поскольку именно она ответственна за прочно укоренившуюся тенденцию следовать традициям злоупотребления властью.



Мнимый дефицит и вопрос окейности

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Thu, March 28, 2019 11:40:41

Недавно я провела четыре недели в Швейцарии, в италоязычном кантоне Тичино. Среди изобилия пальм, цветущих мимоз, камелий и магнолий на побережье перламутрового озера жизнь восхитительна … с поправкой на один дефицит: по-итальянски я не много понимаю и мало говорю. Такая коммуникационная и информационная ограниченность по ощущениям как неполноценность. Однако никто из тех, с кем я общалась в течение этого месяца, не дал мне понять или почувствовать, что я не ОК. Наоборот, они переходили на немецкий, дабы мой муж и я не ощущали себя исключёнными из общей коммуникации. Просто потому что дружелюбное отношение тут принято.

В это же самое время мне на глаза попались крайне пренебрежительные посты о швейцарцах в русскоязычном фейсбуке. Доставалось не только швейцарцам, которых назвали папуасами, но и некоренным, мол, а эти „недостаточно белые“ что тут забыли?! Эти посты не стоили бы чтения и упоминания, если бы не факт, что высказаться на темы „швейцарцы-папуасы“ и „понаехали“ находилось много желающих.

В этой связи вопрос (без оценок и осуждения, только с точки зрения психологических механизмов): Какая необходимость вынуждает человека, приехавшего в чужую – не важно какую – страну, недружелюбно и пренебрежительно относиться к населяющим её людям? Да и вообще, в любых иных ситуациях – что именно побуждает одних людей проявлять грубость и оскорбительное отношение к другим людям, им незнакомым и не сделавшим им ничего плохого?

Мне кажется, это про окейность. Обесценивание других это манифестация неосознаваемой неуверенности на предмет собственной ценности. Среда, в которой индивид „вынужденно“ сравнивает себя с другими, лишь усиливает эту неуверенность и включает механизм проекции: сомневающийся проецирует на „чужака“ как на экран собственное отношение к себе и видит с этого экрана уже неуважение к себе, как если бы это неуважение от чужака исходило. Стремясь снять дискомфорт, он и прибегает к попыткам обесценивания.

Своим происхождением неокейность обязана патернализму. Патерналистской является культура, предполагающая мнимое превосходство кого-то над кем-то и соответственно дискриминацию по какому-либо из признаков – половому, гендерному, этническому, возрастному и т.д.. При этом часто в целях дискриминации инструментализируются признаки, которые невозможно или весьма сложно изменить (цвет кожи, пол и т.д.), что лишь усиливает негативный эффект дискриминации.

Окейность в патерналистской культуре понимается как некий дефицит, т.е. что-то такое, что не присуще любому индивиду безусловно, но что якобы можно теоретически заслужить, „достать“. Это как внутренняя настройка по умолчанию „Ты не ОК в сравнении с другими“ (т.к. ты не дорос / женщина / цветной / инвалид / понаехал / etc). При этом подразумеваемые условия „достижения“ окейности могут варьироваться, делая задачу их выполнения ещё более сложной.

Задача идеи дефицита окейности – сделать людей предсказуемыми и управляемыми, вынудив их конкурировать за этот дефицит. Нам легко поверить в собственную неокейность и не осознавать при этом всю искусственность и контрапродуктивность идеи дефицита. Дело в том, что потребность в ощущении индивидуальной ценности это потребность, изначально прошитая в нашем нейро-физиологическом софте. Это подтверждается тем, что проявления принятия, признания, симпатии, уважения и любви это способы подтверждения индивидуальной ценности; на нейро-физиологическом и чисто телесном уровне они вызывают в нас положительный эмоциональный отклик, как и любой акт удовлетворения любой природной потребности. Пренебрежение, игнорирование и другие способы „отказать“ в подтверждении индивидуальной ценности ранят наши чувства, делают нас несчастливыми. То есть уязвимыми для манипуляций делает нас наша природная потребность в индивидуальной ценности и стремление эту потребность удовлетворить.

Противоположностью патерналистскому представлению об окейности и её мнимых источниках является парадигма эгалитарности, т.е. идея равенства (от франц. égalité – равенство). Парадигма эгалитарности родом из эпохи просвещения, повлиявшей на развитие западных обществ, какими они сейчас есть. Зная эти общества изнутри, я далека от их идеализирования, ведь и они неоднородны и патерналистские субкультуры есть и здесь тоже. Однако факт: именно в обществах, где получила развитие идея эгалитарности, исследованиями отмечаются более высокие уровни взаимного доверия и субъективного восприятия безопасности.

Разница между патернализмом и эгалитарностью проходит именно по линии индивидуальной окейности: в эгалитарных культурах принято относиться и к себе самому, и к окружающим с одинаковым уважением. И уважение, и самоуважение здесь не воспринимаются как дефицит. И поэтому не принято и нет нужды вести себя грубо, особенно без видимых на то оснований. Ведь, даже если у тебя есть основания, есть способы решения конфликта без проявления грубости или пренебрежения. Именно отсюда и взаимное доверие и безопасность. К примеру, в профессиональной среде меньше распространены иерархии и больше – горизонтальная и контрактная формы сотрудничества, где условия прозрачны и у каждого есть не только обязательства, но и права, в том числе и право постоять за себя в случае чего. Вы можете забыть вещь в общественном месте и её не тронут или отнесут в стол находок. Или вы можете оплатить в частной лавочке без продавца и контроля, просто оставив деньги на прилавке. Всё это проявления самоуважения, выражающиеся и в уважении к другим.

В патерналистских же культурах сама концепция уважения иная. Она предполагает, что проявить уважение можно, только унизившись перед объектом уважения, т.е. обесценив себя. Или только „с кукишем в кармане“, т.е. обесценив объект уважения. Или что „боятся, значит уважают“. Идея дефицита красной нитью проходит через эти представления.

Разумеется, сама по себе эгалитарная культура не гарантирует индивидуальную окейность, ведь первичные индивидуальные настройки осуществляет семья: от значимых родительских фигур мы приобретаем либо знание о своей ценности и уважение к себе, либо наоборот. Однако в эгалитарной культуре не принято выносить внутренний конфликт неокейности во вне, пытаясь решать этот конфликт за чей-то счёт, как бы „генерируя“ себе окейность путём отказа в окейности другому. Не случайно ведь и сама культура обращения к психотерапевту с целью снять конфликт зародилась не в патерналистских, а в эгалитарных культурах. Зародилась прежде всего из идеи ценности индивидуального психологического благополучия („стремиться к психологическому благополучию это ОК“). И из мотива поддержания культуры окейности, т.е. форм общения в социуме, не создающих дискомфорта другим.

Поскольку неокейность завязана на идее дефицита, антидот здесь только один: перестать верить в справедливость послания „Ты не ОК“. И начать верить в то, что окейность это не только нормально и безопасно, но и практично. Потому что именно окейность позволяет адекватно постоять за себя там, где это необходимо. Да и вообще наладить отношения и жизнь. На любом побережье, неважно, с мимозами или без.

Лена Корнеева



Обесценивание vs. Подтверждение ценности: Глоссарий дифференциальной диагностики

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Sun, March 03, 2019 20:52:05

„Кастрирующая мать“, „токсичные отношения“. Такие и подобные этим метафоры и аллегории часто употребляются в рамках психотерапии и консультирования. Интуитивно любой владеющий языком понимает, о чём речь, но зачастую метафора бывает понята не совсем верно или даже превратно.

Для эффективной работы необходимы недвусмысленные понятия, ведь, например, под оборотом „сильная личность“ часто подразумевается склонный к насилию, неуверенный в себе и зависимый от чужого мнения, то есть на самом деле слабый и отчаянно стремящийся скрывать свою слабость отец.

В процессе моей работы с немецко-язычными пациентами я обратила внимание на сложности и неясности, возникающие при объяснении модели традиционной функциональной модели Эго-Состояний и в то же время на то, что в немецком языке как прилагательное „обесценивающий“, так и прилагательное „ценящий“ имеют один и тот же корень и являются как бы концептуальными антиподами друг друга (wetschätzend и abwertend).

Так, для более ясного и менее затратного введения в тему моих немецких клиентов я решила применять именно эти два прилагательных и это „переименование“ очень хорошо зарекомендовало себя в моей практике: оно не оставляет пространства для недопонимания и позволяет клиенту быстрее научиться самостоятельно осознавать манифестации обоих из Эго-Состояний. (Кстати, и в англоязычной традиции употребляются сразу несколько определений Обесценивающему Родителю (Critical Parent, Controlling Parent, Pig Parent, Witch Messages) и среди специалистов нет полного консенсуса по поводу единого, поясняющего природу данного интроекта всеобъемлюще и исчерпывающе.)

Идея противопоставления обесцениваний подтверждениям ценности проявила себя как эффективная и по той причине, что психотерапевтическая работа так или иначе затрагивает аспекты индивидуально воспринимаемой ценности как нашей природной потребности – базовой потребности в любви („голода по поглаживаниям“ в трактовке Эрика Берна) и подтверждения индивидуальной ценности в рамках коммуникации и отношений вообще.

Также и в анамнестическом контексте – то, в какой степени была удовлетворена потребность индивида в подтверждении его ценности значимыми родительскими фигурами в период младенчества и дальнейших этапов развития, решающим образом определяет и его жизненную позицию („окейность“), и личностный сценарий, и характер складывающихся уже во взрослой жизни отношений.

В прилагаемой таблице собраны эпитеты, попарно отражающие аттитюды соответственно Обесценивающего и Ценящего Родителя.

Упражнение в подборе пар-антиподов способствует развитию навыка безошибочно отличать трансакции и поведенческие паттерны и идентифицировать их самостоятельно как желательные или нежелательные. Этот навык – необходимая предпосылка для развития умения адекватно постоять за себя, выяснить недоразумение и т.д..

Удобен этот метод и в виде брейнсторминга при помощи карточек (на каждой карточке – одно понятие из списка). Так, в рамках работы в тренинговых группах я предлагаю составить 27 идеальных пар антиподов и потом сверить их со списком.

Обесценивающий Родитель

Critical Parent / Wertschätzender Elternteil

(Послание: „ТЫ не ОК“)

Ценящий Родитель

Nurturing Parent / Abwertender Elternteil

(Послание: „ТЫ ОК“)

„токсичный“

„экологичный“

язвительный

беззлобный

скупой на похвалу

щедрый на искреннюю похвалу

игнорирующий

отзывчивый

унижающий

уважающий достоинство

непрозрачный („не твоё дело“)

открытый, способный к диалогу

бестактный

чуткий

жёсткий

ласковый

эмоционально невосприимчивый

эмпатичный, сочувствующий

холодный

тёплый

пренебрежительный

уважающий

разрушительный

бережный

аутентичный, искренний

скрывающий собственные чувства

задевающий, ранящий чувства

внимательный, деликатный

вынуждающий „заслуживать“ любовь

любящий без условий

ищущий недостатки

замечающий достоинства

отвергающий

принимающий

ограничивающий

поощряющий

подавляющий

вдохновляющий

ставящий под угрозу

стремящийся обезопасить

причиняющий вред

оберегающий

отказывающий в поддержке

утешающий, поддерживающий

вселяющий сомнения в себе

укрепляющий веру в себя

внушающий чувство вины

прощающий, принимающий

игнорирующий, избегающий близости

доступный, приветливый

патерналистский

паритетный

авторитарный

демократический



Здоровый пофигизм: как это работает?

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Mon, February 18, 2019 22:13:10

Это востребовано потому стало и способом заработать – проповедничество здорового пофигизма как средства от всех беспокойств. И не случайно. Потому что во-первых, многим для полного счастья не хватает именно здорового пофигизма, выражаясь языком народа. А во-вторых, потому что с этой мнимо простой идеей связано очень много неясностей: как развить пофигизм, но только вот чтоб был он именно здоровый и почему это бывает так сложно? Так сложно, что многие сдаются где-то на полпути и продолжают не просто жить, а жить и беспокоиться.

Предложу свой взгляд на вопрос, возможно, он кому-то пригодится.

Как под копирку, как будто договорившись между собой, рано или поздно в процессе терапии мои пациенты заговаривают о такой штуке, как эгоизм. Это такой своего рода мем, объединяющих их ментально и красный флажок, за который они очень опасаются заходить, совершая свой путь в направлении расширения границ внутренней свободы и избавляясь от когда-то усвоенных контрапродуктивных внутренних запретов. Вот шёл, шёл человек и вдруг останавливается и заговаривает о том, что он не хочет быть эгоистичным, чёрствым и неэмпатичным. Как будто если он сделает ещё шажок, то тут же последует наказание.

И как если бы существует только две противоположные опции: либо быть неравнодушным, альтруистичным, включаться эмоционально во всё подряд и соотвественно беспокоиться, быстро энергетически растрачиваться и выгорать, либо быть эгоистом, которому в-с-ё р-а-в-н-о и который … что …? И тут игла со скрежетом соскальзывает с пластинки, плёнка обрывается, картинки нет. Потому что нет соответствующего положительного опыта на эту тему и восприятие не может предложить готового и непротиворечивого образа эгоистичности в связке с безмятежностью и согласием с самим собой и, что самое интересное – с другими. То есть теоретически вроде всё понятно, но практически – полный тупик.

Этот тупик – один из эффектов социализации и адаптации в определённой социальной среде: мы все в той или иной мере научаемся следовать ожиданиям определённых значимых для нас людей и в определённых отношениях становимся и объектами злоупотреблений нашим неравнодушием, что и приводит нас к психологу. Ведь не секрет, что за психологической поддержкой обращаются прежде всего люди чувствительные, неравнодушные, склонные учитывать чьи-то интересы больше, чем свои собственные и это не вполне не осознавать.

Так вот. На самом деле опций здесь гораздо больше, чем две и палитра аттитюдов гораздо богаче, чем только чёрный эгоизм и белая самоотверженность. Именно поэтому нащупать и выбрать для себя подходящий, т.е. здоровый оттенок и модус отношения к себе довольно часто становится и задачей психотерапии. Ибо окружающие относятся к нам так, как мы относимся к самим себе и работает это только в этом направлении и никак иначе.

И поскольку вопрос это всегда индивидуальный, то и нащупывание этого модуса должно проводиться индивидуально, путём постановки под вопрос тех усвоенных когда-то ограничений и запретов, которые годились для ребёнка или подростка, но которые сильно мешают жить взрослую жизнь с её и вызовами. Однако есть одна универсальная схема, помогающая сориентироваться на этом пути – пути развития здорового пофигизма.

Для начала определимся, что же именно мешает исповедовать здоровый (не забываем, что именно здоровый) пофигизм. Это:

  • сомнения в себе
  • неопределённость по поводу того, что забота о себе это не про эгоизм
  • зависимость от чьей-то оценки, мнения, одобрения
  • неуверенность в собственном праве на психологический комфорт
  • склонность жертвовать собой, неосознанно ставя чьи-то потребности и интересы выше своих интересов и потребностей
  • чрезмерное стремление заслужить уважение и любовь
  • неудовлетворённость собственными успехами, отдачей и т.д..

Всё это – проявления внутреннего Обесценивающего Родителя, чья функция – сделать личность управляемой, контролируемой, более подверженной влиянию и предсказуемой. То есть удобной реальным родительским фигурам, ставшим прообразом и исходным материалом индивидуального Обесценивающего Родителя.

Обесценивающий Родитель искусственно делает потребности менее значимыми, чем они есть на самом деле. И ставит удовлетворение потребностей в зависимость от неких условий, которые прежде нужно ещё выполнить. Это касается многих социальных потребностей – потребностей в любви, признании и в том числе и потребности в элементарном психологическом благополучии. Именно Обесценивающий Родитель делает нас объектами манипуляций со стороны окружающих, делает участниками игр с неприятными расплатами, вынуждает оставаться в неблагополучных отношениях, вместо того, чтобы выйти из них, не разрушая себя. Ну или исправить их, чтобы они были в кайф.

Ценящий Родитель – это внутренняя инстанция, осуществляющая защиту и контроль за самосохранением и психологическим благополучием, помогающая строить желаемые отношения и избегать эскалаций конфликта или конфликты разрешать. Эта инстанция интуитивно развивается на основе непосредственного общения с теми родительскими фигурами, у которых она была хорошо проявлена: мы просто перенимаем соотвествующие шаблоны мышления и поведения. Адекватная забота о своём благополучии, здоровье и отношениях без этой внутренней инстанции в связке со Взрослым Эго-Состоянием и Свободным Ребёнком неосуществима. Кстати, Свободное Дитя и является средоточием наших потребностей.

На схеме – функциональная модель Эго-Состояний по Берну и Штайнеру, слегка модифицированная по принципу ценности, где белым изображены годные интегративные части, а серым – те, которые для благополучной жизни не годятся. Потому что они и есть причина внутреннего конфликта и конфликта с окружающими.

Обесценивающий Родитель – источник послания „Ты не ОК“, „Ты должен ещё заслужить одобрение/любовь/разрешение на заботу о себе“.

Ценящий Родитель – напротив, сообщает: „Ты ОК“, „Твои потребности не менее важны, чем потребности твоих близких и ты можешь и имеешь полное право их удовлетворять“.

Взрослый тут необходим для того, чтобы учесть нюансы и „просчитать“ наиболее оптимальный способ удовлетворения потребностей в данной конкретной ситуации. И найти самые подходящие для этого слова и способы.

А Свободный Ребёнок – для того, чтобы к нему чутко прислушаться и точно определить, какие именно потребности ждут, чтобы их удовлетворили.

Именно такое триединство „белых“ Эго-Состояний позволяет без внутренних сомнений и неуверенности в собственной правоте заботиться о себе не в ущерб отношениям с другими.

Проблема в том, что не у каждого в анамнезе было достаточно соприкосновений с такими родителями и вообще более взрослыми людьми, у которых можно было бы позаимствовать хорошо функционирующего Ценящего Родителя. И тогда приходится „выращивать“ его как бы на пустом месте, постепенно „выдавливая из себя“ Обесценивающего Родителя, делающего из нас раба и сопротивляющегося тому выдавливанию. Это иногда немного сложно. Но возможно. Главное – помнить две вещи. Что Обесценивающий Родитель это часть опыта, сохранённая в нашей памяти и потому она просто так не исчезнет. И что её присутствие можно осознавать и сознательно заменять Ценящим, то есть любящим безусловно Родителем, делающим нас только ресурснее и здоровее.

Лена Корнеева



Кругами вокруг треугольника или искренность вместо ролей

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Thu, February 14, 2019 12:24:57

Однажды Стив Карпман, психолог и почитатель бейсбола узрел схожесть определённых паттернов человеческих отношений с паттернами своей любимой игры. Ему бросилось в глаза то, что паттерны эти столь же нежелательны, сколь и предсказуемы, но это вовсе не мешает им из раза в раз повторяться. Возможно, не будь Стив американцем, он бы узрел схожесть с граблями, на которые люди склонны наступать. И наступать на них снова и снова, сделав очередной круг.

– Мне ради тебя пришлось отказаться от собственных интересов!
– Не надо меня благодетельствовать, никто тебя об этом не просил!

Так обычно звучит финал игры в спасение (если игроки всё еще разговаривают друг с другом). Оба рассержены и/или огорчены. Первая реплика принадлежит Преследователю, в которого превратился бывший Спасатель. Вторая реплика принадлежит бывшей Жертве, теперь тоже Преследователю.

Это три роли так называемого драматического треугольника, которым Карпман описал особенности запрограммированной на неприятный финал коммуникации. Коммуникация эта в категориях трансактного анализа называется „игрой“ – в противоположность коммуникации искренней, ненаигранной, той, в которой нет места ролям и в которой мы напрямую можем договариваться друг с другом и удовлетворять потребность в близости и признании.

Роль Жертвы, роль Спасателя и роль Преследователя поочерёдно возникают там, где человек взаимодействует с другими не из позиции „Я ОК – Ты ОК“, а из позиции „Я не ОК – Ты ОК“ (роль Жертвы) или „Я ОК – Ты не ОК“ (Спасатель и Преследователь). И вся штука в том, что неприятная роль Преследователя гарантирована тому, кто изначально действовал из мнимо привлекательной роли Спасателя.

Вот признаки, по которым можно распознать роли драматического треугольника. И антитезисы, которые позволяют прекратить наступать на те же грабли:

Чтобы вместо игр с неприятной расплатой строить гармоничные и искренние отношения, необходимы два базовых осознания:

1. Нужно осознавать, из какой позиции строится коммуникация. В случае, если она происходит из не-окейной позиции, заменить её на „Я ОК – Ты ОК“ (каждый способен справляться с жизненными задачами и если он ничего не меняет, значит это его решение).

2. Нужно осознать, что любая из трёх ролей основана на лжи себе и другим. Поскольку:

– Преследователь на самом деле сердится на Жертву лишь потому, что перед этим он играл роль Спасателя, а Жертва не оправдала его ожиданий;

– Спасатель на самом деле ничего не спасает, иногда он даже бессознательно заинтересован в беспомощности Жертвы как в источнике подтверждения собственной значимости/влияния/власти;

– Жертва на самом деле не нуждается в спасении / имеет собственные ресурсы / в состоянии адекватно обратиться за поддержкой из позиции „Я ОК – Ты ОК“, взяв за это обращение ответственность (и договорившись о вознаграждении за поддержку).
С автором идеи драматического треугольника Стивом Карпманом, Берлин, 2017.



Next »