Blog Image

Doktor Lenas Blog

Injunctions или приказания в ТА – обзор

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Fri, May 22, 2020 22:34:04

Один из важнейших концептов в ТА – родительские приказания (injunctions). Мери и Роберт Гулдинги (1979) определяли приказания как послания, исходившие из Детского Эго-Состояния родителей в отношении ребёнка. Источниками таких посланий Гулдинги считали переживаемые родителями боль, несчастья, беспокойства, разочарования, гнев, расстройства и тайные желания.

Позже МакНил (2010) пересмотрел приказания и определил их как послания, исходящие от родительских фигур, часто не осознаваемые самими родителями и имеющие негативное содержание, часто посылаемые в контексте запрета и наносящие ущерб естественным жизненным побуждениям существования, привязанности, идентичности, компетентности и безопасности.

Есть несколько подходов к количеству и списку приказаний и в обиход прочно вошёл известный список из 12 приказаний. Джулия Хей в 2013 сделала краткий обзор текстов по теме приказаний и создала на мой взгляд, достойную внимания, ибо когерентную и внятную картину, разбив упоминаемые в текстах приказания на категории (Джулия опиралась на подход Макнила). 

Итак, приказания.

КАТЕГОРИЯ “ВЫЖИВАНИЕ”: 

Не живи

Не заботься о себе

Не доверяй

Не будь разумным

Не будь важным

КАТЕГОРИЯ „ПРИВЯЗАННОСТЬ”:

Не сокращай дистанцию

Не ощущай привязанность

Не принадлежи

Не будь ребёнком

Не желай

Не вкладывайся в отношения

КАТЕГОРИЯ „ИДЕНТИЧНОСТЬ“:

Не будь собой

Не взрослей

Не будь заметным

Не занимайся собственной жизнью

КАТЕГОРИЯ „КОМПЕТЕНТНОСТЬ“:

Не делай

Не расти

Не думай

Не чувствуй себя успешным

КАТЕГОРИЯ „БЕЗОПАСНОСТЬ“:

Не испытывай удовольствие

Не будь благодарным

Не чувствуй

Не расслабляйся

Не делись своей жизнью

Не прикасайся

…Хорошо бы не упускать их все из виду, если они ещё есть, и поступать с точностью до наоборот

Based on Injunctions – An Essay © 2013 Julie Hay www.pifcic.org



Поглаживание это про ценность

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Fri, February 21, 2020 21:06:13

В теории и практике трансактного анализа одним из ключевых понятий является поглаживание (stroke). Было бы неплохо, если бы в русском языке существовал более точный аналог данного понятия, но в мире отнюдь не любое слово позволяет перевести себя с одного на другой язык без семантических потерь. Однако здесь речь не о самом слове, а о его „наполнении“, что без преувеличения архиважно для психотерапевтической работы и нужного её эффекта.  

Stroke в англоязычных текстах по трансактному анализу и поглаживание в русско-язычных понимается как единица признания; она может быть как вербальной, так и невербальной (например, красноречивый взгляд), положительной (желаемой), так и отрицательной (нежеланной), условной и безусловной. Более подробно об этом во введении в эмоциональную грамотность.

Для эффективной работы с клиентами мне приходится знакомить их с понятиями и пояснять их суть и традиционная ТА-шная дефиниция поглаживания как единицы внимания и признания не кажется мне полной и точной. Всякий раз, когда я ищу исчерпывающее и недвусмысленное толкование термина „поглаживание“, я нахожу индивидуальную ценность.

Дело в том, что поглаживание не всегда является единицей признания. Лично я была бы не против и да, это было бы идеально – в идеальной жизни. Но в реальной жизни это, к сожалению, так не работает. В реальности некий мессадж-поглаживание довольно часто передаёт как раз непризнание индивидуальной ценности и в этом и заключается его скрытое (ну, или даже явное) и при этом самое главное назначение, которое вкладывает в него его отправитель. 

Итак, поглаживание это не единица признания или внимания, а трансакция (вербальная или невербальная), назначение которой – либо подтвердить, либо не подтвердить ценность того, кому поглаживание адресовано. Полутона, градации и акценты здесь очень важны. Собственно именно они и имеют решающее значение: мы считываем их весьма умело и мне кажется, в этом отношении эволюция очень постаралась и снабдила нас особыми фичами-антеннами интуиции, которыми большинство из нас чутко умеет улавливать отношение других к нам и степень, до которой они нас ценят. Мы испытываем по этому поводу обширную гамму чувств именно по той причине, что потребность в подтверждении индивидуальной ценности это то, ради чего мы и заводим отношения, это центральная наша потребность из разряда социальных. Не будь это нашей центральной потребностью, не испытывали бы мы в связи этим и чувств, например, нас не ранил бы игнор – самое болезненное обесценивание. Подтверждение нашей ценности тем, кого мы сами особо ценим это то, что делает нас счастливыми, если эта потребность удовлетворена и несчастными, если не.

В любом общении мы обмениваемся не информацией (или не только информацией), а прежде всего именно подтверждением (или неподтверждением) индивидуальной ценности друг друга. Или мы вообще не общаемся и игнор может быть гораздо более красноречив и ощутим для чувств, нежели слова.

N не отвечает на мессадж X — N знает, что тем самым N задевает чувства X так, как не задевал в те времена, когда отвечал.

X говорит в ответ N колкие слова, зная, что больно ранит чувства N и X делает это в надежде на то, что N подтвердит наконец ценность X, которую N ставил под сомнение своим игнором. Ну, или по крайне мере отомстит тем самым за болезненное обесценивание.

X переживает боль от ранящих слов и причина этой боли – поселившееся теперь в Х сомнение в собственной ценности, которую X привык „генерировать“ из любви и преданности N.

X ищет спасения от боли во внимании к себе со стороны Y, пытаясь получить подтверждение своей ценности, починить её и избавиться тем самым от боли… 

Болезненное разочарование может постигнуть X (да и N тоже), если они изначально несут в себе тенденцию к самообесцениванию и в любых отношениях они находят лишь привычный (обесценивающий) профиль поглаживаний, то есть дефицит поглаживаний подтверждающих и обилие поглаживаний неподтверждающих индивидуальную ценность…

…и изначально некоторые X притягивают к себе именно таких N и Y и прочие буквы, что обещают им мало подтверждений и много неподтверждений их ценности… 

Одним словом, поглаживания это про ценность. Так же, как и отношения это прежде всего про ценность. Любовь это всего лишь одна из форм, в которой мы подтверждаем ценность, а есть ещё благодарность, уважение, почтение, привязанность, симпатия и много иных форм. В общем, это большая и глубокая тема, чтобы о ней хорошо подумать и её понять. И переосмыслить собственный профиль поглаживаний. И перенастроить его так, чтобы индивидуальная ценность вообще не попадала под вопрос, а была бы мощным индивидуальным ресурсом и источником жизненных сил, любви и радости жизни. 



Сказка о тёплых пушинках

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Fri, February 21, 2020 17:15:58
  • автор Клод Штайнер (перевод В. Е. Гусаковского)

Давным-давно в незапамятные времена жили-были двое счастливцев. Тим и Мэгги со своими детьми Джоном и Люси. Чтобы понять, насколько они были счастливы, вспомним, что происходило в те времена. Каждому тогда при рождении давали маленький мягкий пушистый мешочек. Всякий раз, когда человек открывал этот мешочек, он мог вытащить оттуда тёплую пушинку. Эти пушинки были везде в ходу, потому что, когда кто-нибудь получал тёплую пушинку, ему становилось тепло и пушисто. Люди, которые долго не получали пушинок, могли заболеть такой болезнью, от которой бы высохли и умерли.

В те времена очень легко было получить пушинки. Всякий раз, когда кто-нибудь хотел их, он мог подойти к Вам и сказать: «Я бы хотел тёплую пушинку». Вы бы открыли свой мешочек и вытащили оттуда пушинку размером с ладошку маленькой девочки. Как только пушинка попадала на свет дня, она начинала улыбаться и расцветать в большую и развесистую пушинищу. Вы бы положили её потом этому человеку на плечо, голову или колено, и она бы растаяла и впиталась в кожу, так что этот человек почувствовал бы себя хорошо. Люди все время просили друг у друга тёплые пушинки, и, поскольку их всегда давали бесплатно, легко было получиться столько, сколько надо. Они были повсюду в изобилии, и, поэтому все были счастливы и чувствовали себя тепло и пушисто большую часть времени.

Однажды злая ведьма разгневалась, потому что все были счастливы, и никто не покупал её зелья и снадобья. Ведьма была очень хитра и придумала коварный план. Одним прекрасным утром она подкралась к Тиму, пока Мэгги играла с дочерью, и шепнула ему на ухо: «Смотри Тим, смотри на все эти пушинки, которые Мэгги дает Люси. Если она и дальше так будет делать, то однажды они кончатся, и не останется ни одной для тебя». Тим был изумлён. Он повернулся к ведьме и спросил: «Ты полагаешь, что не всегда, когда мы открываем свой мешочек, там будут тёплые пушинки?» Ведьма ответила: «Нет. Конечно, и однажды они кончатся. И ни одной не останется для тебя». И тут она села на метлу и улетела, злобно хохоча.

Тим принял это близко к сердцу и стал замечать каждый раз, когда Мэгги давала пушинку кому-то другому. Он стал беспокоиться и расстраиваться, потому что ему очень нравились Мэггины пушинки, и он не хотел остаться без них. Он решил, что неправильно, что Мэгги тратит все пушинки на детей и других людей. Он стал сердиться каждый раз, когда Мэгги отдавала пушинку другому, и, поскольку Мэгги очень его любила, она перестала так часто давать пушинки другим людям и приберегала их для него.

Дети видели это и скоро пришли к мысли, что неправильно давать тёплые пушинки каждый раз, когда их просили, и когда им хотелось их дать. Они тоже стали очень осторожными. Они стали внимательно следить за родителями и возражали, когда те давали слишком много пушинок другим. Они забеспокоились также, чтобы не раздавать самим слишком много пушинок. Даже, несмотря на то, что они находили пушинку каждый раз, когда открывали мешочек, они делали это всё реже и реже и становились скупыми. Вскоре люди стали замечать недостаток тёплых пушинок, и им стало не так тепло и пушисто. Они начали высыхать и однажды могли бы и умереть от недостатка пушинок. Все больше и больше людей приходили к ведьме покупать зелья и снадобья, хотя те и не помогали.

Итак, дела шли всё хуже и хуже. Злая ведьма видела всё это, и, поскольку не хотела, чтобы все люди умерли (ведь мёртвые не смогли бы купить её зелья и снадобья), она придумала новый план. Каждый получил мешочек, очень похожий на пушистый мешочек, с одной лишь разницей, что он был холодным, в то время как пушистый мешочек был тёплым. Внутри ведьминого мешочка были холодные колючки. От этих холодных колючек людям становилось не тепло и пушисто, а холодно и колюче. Но они не давали людям высохнуть. Так что, с того времени, когда кто-нибудь спрашивал: «Я хочу тёплую пушинку», люди, которые боялись, чтобы их запас не иссяк, могли ответить: «Я не могу тебе дать тёплую пушинку, но не хотел бы ты холодную колючку?»

Иногда два человека подходили друг к другу, думая, что получат тёплые пушинки, но могли передумать и обменяться холодными колючками. И хотя в результате очень немногие умерли, многие стали очень несчастными и чувствовали себя очень холодно и колюче. Дела так осложнились потому, что после появления ведьмы становилось всё меньше и меньше тёплых пушинок вокруг, и пушинки, которые раньше были бесплатны, как воздух, стали очень дорогими. Это заставляло людей придумывать всякие способы как их добыть. До появления ведьмы люди собирались в группы по трое, четверо или пятеро, никогда не беспокоясь, кто кому давал тёплые пушинки. После прихода ведьмы люди стали держаться парами, чтобы приберегать пушинки только друг для друга. Люди, которые забывались и давали пушинку кому-нибудь другому, сразу чувствовали себя виноватыми, зная, что их партнер рассердился бы на это. Люди, которые не смогли найти щедрого партнера, должны были покупать себе тёплые пушинки и много работать, чтобы заработать на это денег. Некоторые люди умудрились стать «популярными» и получили много пушинок, не отдавая их. Эти люди могли потом продавать пушинки «непопулярным» людям, которым они были нужны, чтобы выжить.

Ещё случилось то, что некоторые люди взяли холодные колючки, которые были бесплатны и в изобилии повсюду, обмазали их чем-то белым и шелестящим и выдавали за тёплые пушинки. Эти поддельные пушинки создавали дополнительные трудности. Например, двое могли подойти друг к другу и обменяться пушинками, от которых им должно было стать хорошо, но разошлись, почувствовав себя плохо. Они думали, что обменялись тёплыми пушинками, и очень удивлялись, не понимая, что их холодные, колючие чувства возникли из-за того, что они получили много поддельных пушинок.

Итак, дела пошли очень плохо, и все это началось из-за того, что пришла ведьма и заставила людей поверить, что однажды, когда они меньше всего будут этого ожидать, они откроют свой мешочек с тёплыми пушинками и не найдут там больше ни одной.

Недавно молодая женщина, рождённая под знаком Водолея, пришла в эту несчастную страну. Она, казалось, ничего не слышала о злой ведьме и не беспокоилась о том, чтобы не иссякали её тёплые пушинки. Она свободно раздавала их даже, когда её не просили. Её называли беспечной и осуждали, потому, что она могла навести детей на мысль, что им не надо беспокоиться о том, чтобы не кончились их пушинки. Детям она очень нравилась, потому что им было хорошо рядом с ней. И они начинали тоже раздавать свои пушинки, когда хотели.

Взрослые забеспокоились и решили издать закон, чтобы защитить детей от иссякания запаса пушинок. Закон объявлял преступлением беспечно раздавать тёплые пушинки без лицензии. Многих детей это не испугало, и, несмотря на закон, они продолжали давать друг другу тёплые пушинки, когда им хотелось, и всегда, когда их об этом просили. Поскольку в этой стране было очень много детей, почти столько же, сколько взрослых, стало выглядеть так, что дети пойдут своим путём.

И теперь трудно сказать, что будет дальше. Остановят ли взрослые силы закона и порядка беспечность детей? Или взрослые примкнут к щедрой женщине и детям и рискнут поверить, что всегда будет столько тёплых пушинок, сколько нужно? Вспомнят ли они те дни, которые пытаются вернуть их дети, когда тёплые пушинки были в изобилии, потому что люди свободно раздавали их?

(1969)

оригинальный текст:

A Warm Fuzzy Tale

by Claude M. Steiner 

Once upon a time, a long time ago, there lived two happy people called Tim and Maggie with their two children, John and Lucy. To understand how happy they were you have to understand how things were in those days. You see in those happy days everyone was given a small, soft Fuzzy Bag when born. Any time a person reached into this bag they were able to pull out a Warm Fuzzy. Warm Fuzzies were very much in demand because whenever someone was given a Warm Fuzzy it made them feel warm and fuzzy all over.

In those days it was very easy to get Warm Fuzzies. Anytime that somebody felt like it, he might walk up to you and say, “I’d like to have a Warm Fuzzy.” You would then reach into your bag and pull out a Fuzzy the size of a child’s hand. As soon as the Fuzzy saw the light of day it would smile and blossom into a large, shaggy, Warm Fuzzy. When you laid the Warm Fuzzy on the person’s head, shoulder or lap it would snuggle up and melt right against their skin and make them feel good all over.

People were always asking each other for Warm Fuzzies, and since they were always given freely, getting enough of them was never a problem. There were always plenty to go around, and so everyone was happy and felt warm and fuzzy most of the time.

One day a bad witch who made salves and potions for sick people became angry because everyone was so happy and feeling good and no one was buying potions and salves. The witch was very clever and devised a very wicked plan. One beautiful morning while Maggie was playing with her daughter the witch crept up to Tim and whispered in his ear,  

“See here, Tim, look at all the Fuzzies that Maggie is giving to Lucy. You know, if she keeps it up she is going to run out and then there won’t be any left for you!”

Tim was astonished. He turned to the witch and asked, “Do you mean to tell me that there isn’t a Warm Fuzzy in our bag every time we reach into it?”.

And the witch answered, “No, absolutely not, and once you run out, that’s it. You don’t have any more.” With this the witch flew away on a broom, laughing and cackling all the way.

Tim took this to heart and began to notice every time Maggie gave away a Warm Fuzzy. He got very worried because he liked Maggie’s Warm Fuzzies very much and did not want to give them up. He certainly did not think it was right for Maggie to be spending all her Warm Fuzzies on the children and other people.

Tim began to complain or sulk when he saw Maggie giving Warm Fuzzies to somebody else, and because Maggie loved him very much, she stopped giving Warm Fuzzies to other people as often, and reserved most of them for him.

The children watched this and soon began to get the idea that it was wrong to give  Warm Fuzzies any time you were asked or felt like it. They too became very careful. They would watch their parents closely and whenever they felt that one of their parents was giving too many Fuzzies to others, they felt jealous and complained and sometimes even had a tantrum. And even though they found a Warm Fuzzy every time they reached into their bag they began to feel guilty whenever they gave them away so they reached in less and less and became more and more stingy with them.

Before the witch, people used to gather in groups of three, four or five, never caring too much who was giving Warm Fuzzies to whom. After the coming of the witch, people began to pair off and to reserve all their Warm Fuzzies for each other, exclusively. When people forgot to be careful and gave a Warm Fuzzy to just anybody they worried because they knew that somebody would probably resent sharing  their Warm Fuzzies. 

People began to give less and less Warm Fuzzies, and felt less warm and less fuzzy. They began to shrivel up and, occasionally, people would even die from lack of Warm Fuzzies. People felt worse and worse and, more and more, people went to the witch to buy potions and salves even though they didn’t really seem to work.

Well, the situation was getting very serious indeed. The bad witch who had been watching all of this didn’t really want the people to die (since dead people couldn’t buy his salves and potions), so a new plan was devised.

Everyone was given, free of charge, a bag that was very similar to the Fuzzy Bag except that this one was cold while the Fuzzy Bag was warm. Inside of the witch’s bag were Cold Pricklies. These Cold Pricklies did not make people feel warm and fuzzy; in factthey made them feel cold and prickly instead. But the Cold Pricklies werebetter than nothing and they did prevent peoples’ backs from shriveling up.

So, from then on, when somebody asked for a Warm Fuzzy, people who were worried about depleting their supply would say, “I can’t give you a Warm Fuzzy, but would you like a Cold Prickly instead?”

Sometimes, two people would walk up to each other, thinking they maybe they could get a Warm Fuzzy this time, but one of them would change his mind and they would wind up giving each other Cold Pricklies instead. So, the end result was that people were not dying anymore but a lot of people were very unhappy and feeling very cold and prickly indeed.

The situation got very complicated since the coming of the witch because there were fewer and fewer Warm Fuzzies around and Warm Fuzzies which used to be free as air, became extremely valuable.

This caused people to do all sorts of things in order to get Warm Fuzzies. People who could not find a generous partner had to buy their Warm Fuzzies and had to work long hours to earn the money.

Some people became “popular” and got a lot of Warm Fuzzies without having to give any back.  These people would then sell their Warm Fuzzies to people who were “unpopular” and needed them to feel that life was worth living.

Another thing which happened was that some people would take Cold Pricklies–which were everywhere and freely available-and coated them white and fluffy so that they almost looked like Warm Fuzzies. These fake Warm Fuzzies were really Plastic Fuzzies, and they caused additional problems.

For instance, two or more people would get together and freely give each other Plastic Fuzzies. They expected to feel good, but they came away feeling bad instead. People got very confused never realizing that their cold, prickly feelings were because they had been given a lot of Plastic Fuzzies.

So the situation was very, very dismal and it all started because of the coming of the witch who made people believe that some day,when least expected, they might reach into their Warm Fuzzy Bag and find no more.

Not long ago, a young woman with big hips came to this unhappy land. She seemed not to have heard about the bad witch and was not worried about running out of Warm Fuzzies. She gave them out freely, even when not asked. They called her the Hip Woman and disapproved of her because she was giving the children the idea that they should not worry about running out of Warm Fuzzies. The children liked her very much because they felt good around her and they began to follow her example giving out Warm Fuzzies whenever they felt like it.

This made the grownups very worried. To protect the children from depleting their supplies of Warm Fuzzies they passed a law. The law made it a criminal offense to give out Warm Fuzzies in a reckless manner or without a license. Many children, however, seemed not to care; and in spite of the law they continued to give each other Warm Fuzzies whenever they felt like it and always when asked. Because they were many, many children, almost as many as grown ups, it began to look as if maybe they would have their way.

As of now it`s hard to say what will happen. Will the grownups laws stop the recklessness of the children?

Are the grownups going to join with the Hip Woman and the children in taking a chance that there will always be as many Warm Fuzzies as needed?

Will they remember the days their children are trying to bring back when Warm Fuzzies were abundant because people gave them away freely?

The struggle spread all over the land and is probably going on right were you live. If you want to, and I hope you do, you can join by freely giving and asking for Warm Fuzzies and being as loving and healthy as you can.

(1969)



Сценарии, которые меняют люди

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Fri, February 21, 2020 14:30:31

Это перевод статьи „Scripts people change“, опубликованной в The Script – Newsletter of the International Transactional Analysis Association (Июль, 2019). 

Время Оранжевой Революции в Киеве было весьма интересной порой для наблюдений. Особенно для практического психолога, ищущего адекватного ответа на вопросы: Как в одной и той же культуре, одной и той же стране в процессе социализации формируются два очевидно противоположных по своей сути типа людей – про-демократические и про-авторитарные? Что именно делает людей авторитарными? 

Последний вопрос был чуть позже положен в основу проекта моего научного исследования. Во время разработки проекта я с большим интересом штудировала тексты по авторитарному характеру начиная от времён Вильгельма Райха и Эриха Фромма до эмпирических исследований Стенли Милграма и Филипа Зимбардо с его стенфордским экспериментом. Это дало мне довольно хорошее понимание феномена в социально-психологическом контексте. Также и более недавние книги и отчёты об исследованиях авторитарного характера были не менее интересны, однако казалось, охватывали более „внешнюю оболочку“ личности – политические взгляды и предпочтения, не касаясь первопричин их происхождения. И тогда я подумала о так называемой „окейности“ – может, этот концепт поможет найти ответ на мои вопросы? 

В то время я обучалась трансактному анализу; моим учителем была Елена Соболева, приезжавшая в Киев проводить семинары и терапевтические марафоны из Санкт-Петербурга и она упомянула книгу Клода Штайнера „Сценарии жизни людей“, когда мы на одном из семинаров обсуждали концепт жизненных сценариев и идею, что человек осознанно может изменить свой жизненный сценарий к лучшему. Эта книга в синей обложке была на тот момент единственной переведённой на русский язык книгой Штайнера и она помогла мне осознать мой собственный сценарий и то, как именно я хотела бы его изменить.

„Обратная сторона власти“ была второй книгой Клода, которую я прочла. Тогда она ещё не существовала на русском или украинском, но Клод сделал её текст доступным на своей страничке. И чем дольше я работала над проектом своего исследования, тем больше я убеждалась, что Клодово понимание природы власти и так называемых „силовых игр“ имеет прямое отношение к авторитарным отношениям, изучаемым мной. Мне показалось вполне резонным проверить опытным путём, не является ли „неокейность“ предпосылкой формирования и своего рода „субстратом“ авторитарного характера.     

Когда проект исследования был написан, я представила в его одной весьма уважаемой в Украине академической инстанции. Проект был одобрен, но моё исследование не могло бы быть проведено … разве только если я докажу свою финансовую „окейность“ и соглашусь поделиться ею с уважаемыми профессорами, разумеется, неофициально. Мне это показалось просто очередной авторитарной игрой, в которую я не захотела играть.  

И поэтому я решила найти профессора, который был бы заинтересован в моей исследовательской идее по-настоящему. Книги, которые я прочла по теме, оставили у меня впечатление, что западные учёные и исследователи даже более заинтересованы в понимании феномена авторитаризма, чем учёные в моей стране. Я перевела проект исследования на английский и изменила дизайн исследования, сделав его компаративным в мультикультурном социальном контексте. В процессе этой работы у меня возникли некоторые вопросы и я решила написать Клоду электронное письмо и спросить его совета.   

Несколько недель спустя, не получив ответа от Клода, я подумала, что, конечно же, он не может быть заинтересован в письмах из Киева, поэтому мне не следует отвлекать такого важного человека от дел. Но один мой друг, тот, что помог мне перевести проект исследования на английский, сказал мне, что раз Клод опубликовал свой телефонный номер, то имеет смысл позвонить ему и спросить, получил ли он письмо. Этот мой друг был американцем, жившим и работавшим в Киеве, „самом потрясающем городе в мире“, как он любил говорить, и его мировосприятие отличалось от того, к которому привыкла я. И в один из вечеров, во время, когда в Калифорнии было уже утро, я набрала номер Клода.

Клод снял трубку, услышал мой вопрос и произнёс очень спокойно: „Да, я получил твоё письмо. Я вообще-то отправил свой ответ некоторе время назад. Я нахожу твою исследовательскую идею очень хорошей. Тебе непременно следует проверить твою гипотезу. Я желаю тебе удачи!“      

Иногда так случается: по каким-то причинам отдельные электронные письма не находят своих адресатов – они нуждаются в некотором содействии, так же, как иногда нуждается в содействии любой из нас. Клод пообещал выслать мне письмо ещё раз и когда я получила его комментарии и ответы на мои вопросы, я не могла бы быть счастливее: моя идея была одобрена одним из самых классных психологов, которых я знала! Моим коллегам это казалось невероятным – обратиться к звезде за поддержкой и получить её. Это представление выходило за пределы их сценария, равно как и моего собственного сценария на то время. 

Исследовательский проект я послала одному из наиболее опытных и авторитетных исследователей авторитарной личности – профессору Клаусу Бёнке. Он сам немец, но в своё время занимался наукой в университетах Австралии и Канады, а на тот момент преподавал в англоязычном университете в Бремене. Ответ Клауса стал ещё одним признанием моей идеи: International University Bremen (теперь это Jacobs University Bremen) официально пригласил меня провести  научное исследование. „Сценарии жизни людей“ в синей обложке была одной из немногих книг, которые отправились со мной в путешествие. 

Моя гипотеза была подтверждена в рамках квантитативного (N=1318) исследования. Как только статистический анализ был окончен, диссертация написана и защищена, я решила вернуться в мою профессию. Я нашла место в одной клинике в Баварии и я рада, что всё произошло именно так. Я и сейчас здесь, работаю и в клинике, и как частный практикующий психолог, люблю свою работу и не могу себе представить, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не решилась изменить свой сценарий.  

Однажды вечером после рабочего дня мне подумалось, что было бы неплохо написать Клоду письмо благодарности с „тёплыми пушинками“*. „Он должен знать, насколько он помог мне изменить мою жизнь к лучшему. Его определённо порадует, что я упомянула его идеи в моих книгах об авторитаризме, которые были опубликованы на немецком и на русском. Ему приятно будет получить благодарность, точно так же, как мне бывает приятно, когда люди благодарят меня за мою работу“ – думала я.

Я открыла страницу Клода. И следующей вещью, что я сделала, была покупка билета в Бад Грёненбах, что в трёхстах километрах от меня. В расписании Клода была указана конференция по Эмоциональной Грамотности, которая должна была состояться в Бад Грёненбахе. Клод, разработчик метода Эмоциональной Грамотности, был приглашён на неё как особый гость. 

Книгу с синей обложкой я взяла с собой. Когда я представилась Клоду, он сказал, что помнит о моём исследовании, и с улыбкой спросил, являюсь ли я уже доктором. „Yes I am“, ответила я и поблагодарила его за поддержку, которую он мне тогда оказал. То, что я получила от него годами ранее, было на самом деле нечто большее, чем совет более опытного коллеги. Это было Разрешение.

Мы говорили много о власти и силовых играх в моей родной стране и в России и он сказал, что для нас, психологов работы там „до чёртиков“… Я видела тёплый свет в его глазах, когда он рассказывал о своём учителе Эрике Берне с любовью и благодарностью. Ещё он сказал мне, что очень сожалеет, что тогда он ещё не умел выразить свои чувства по отношению Эрику как следует.     

Я рассказала ему о своих коллегах в Украине и о том, как они ценят его идеи и его книги и с каким удовольствием они гордятся тем, что побывали на его мастер-классах. Он мягко улыбнулся и произнёс: „Ты знаешь, иногда я удивляюсь, почему люди считают мой вклад чем-то особенным… Мне не кажется, что я делаю что-то экстраординарное… Я просто делаю то, что, считаю, должно быть сделано.“  

По дороге домой в поезде я читала „Сценарии жизни людей“, наверное, уже в пятый раз. Теперь книга была подписана автором. Показав Клоду книгу, я рассказала, что она была одной из немногих, сопровождавших меня все эти годы, из Киева в Бремен и из Бремена в Баварию. Он написал: „Лене, коллеге-психологу и энтузиасту от Клода Штайнера“. И потом спросил: „Послушай, здесь где-то должно быть „Я посвящаю эту книгу Эрику – моему учителю, другу, отцу и брату“, могла бы ли ты мне показать, как это выглядит по-русски?“ Я нашла это посвящение и под ним он вывел: „и Лене от Клода Штайнера“. И не было в словах и действиях Клода ни грамма экономии поглаживаний**. Так же, как не должно её быть и в нашем отношении друг к другу, думаю я.     

Лена Корнеева

* „Сказка о тёплых пушинках“ („A Warm Fuzzy Tale“, 1969) – иносказание о приобретённой тенденции чрезмерно экономить на любви и признании, о неумении дарить и принимать любовь. 

** Экономия поглаживаний (stroke economy) – концепт из методики Эмоциональной Грамотности, помогающий осознавать и менять индивидуальную привычку экономить на любви и признании. 



Силовые игры (Power Plays)

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Sat, May 18, 2019 11:39:52

Это перевод фрагмента из книги Клода Штайнера „The heart of the matter: Love, Information and Transactional Analysis“, TA Press, 2009 (Chapter 4. Love and Power).

Наше стремление к власти присутствует во многих аспектах жизни. Когда мы пытаемся доминировать над другими людьми, мы прибегаем к роду транзакций, которые я называю силовыми играми.

Силовые игры это трансакции, цель которых – заставить человека делать то, что он предпочёл бы не делать или помешать ему делать то, что он хочет делать.

Мы в значительной степени не осознаем того, как „работает“ власть, потому что мы сами являемся частью отношений власти с самых ранних моментов нашей жизни и склонны принимать как данность и присутствие власти над нами, и злоупотребления этой властью. Тому, кто провёл многие ранние годы жизни под влиянием власти других людей, кажется вполне естественным перенимать репрессивную роль по отношению к другим уже во взрослой жизни. Восприятие дисбаланса власти и злоупотреблений властью как некой нормальности в отношениях пронизывает наше сознание в силу нашего жизненного опыта, связанного с иерархиями и конкуренцией.

Существует два основных метода злоупотребления властью: физический и психологический. Злоупотреблять властью можно тонким или грубым образом. Представим, что чудесным солнечным днём вы отдыхаете на скамье в парке, занимая как раз то место, которое хочу занять я. „Увести“ это место у вас против вашей воли было бы манифестацией моей власти. Если я достаточно силён физически, я, возможно, смогу оттолкнуть вас или сдвинуть вас с вашего места, это пример грубой физической силы. Или же я могу прибегнуть к психологическим методам, чтобы сместить вас с вашего места без применения физической силы.

Психологическая власть завязана на способности управлять мотивом, побуждающим вас делать то, что вы не хотите делать – например, покинуть скамью. Любая психологическая власть осуществляется через подчинение. Я могу запугать вас и тем самым согнать со скамьи или же я могу вас обходительно уговорить. Я могу сподвигнуть вас уступить мне место, вызвав в вас чувство вины. Я могу задавить вас угрозами или повысив голос. Я могу соблазнить вас очаровательной улыбкой или обещанием или я могу убедить вас, что отказ от вашего места в мою пользу необходим для национальной безопасности. Я могу провести, завлечь, солгать. Как бы то ни было, если я преодолею ваше нежелание отказаться от своего места без применения физической силы, значит, я использовал психологический силовой манёвр, силовую игру, которая сработает, если присутствует подчинение с вашей стороны.

Для ясности все виды и градации силовых игр можно отобразить в двумерной системе координат, где одна ось отображает степень грубости игр, а другая – методы от физических до психологических. Таким образом, все силовые игры разделятся на четыре квадранта.


Отмеченные звёздочкой методы силовых игр добавлены переводчиком ради полноты картины и в соответствии с теорией и практикой Эмоциональной Грамотности по Клоду Штайнеру. Под газлайтингом подразумеваются формы психологического воздействия, цель которых – посеять в объекте воздействия сомнения в собственной адекватности, психической нормальности и окейности (прим. Елена Корнеева).

Квадрант I. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ГРУБОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ силы: убийство, изнасилование, пытки, содержание в заключении, принудительное введение пищи и/или медикаментозных средств, лишение питания, нападение, намеренное нанесение телесных повреждений, хлопанье дверью, швыряние /порча вещей – в порядке убывания грубости.

Квадрант II. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ГРУБОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО давления: угрожающий тон голоса & угрожающее выражение лица, оскорбление, открытая ложь, угрозы, перебивание, переформулирование (redefining), обесценивающие трансакции, намеренно невнятное произношение & создание помех для восприятия.

Квадрант III. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением СУБТИЛЬНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ силы: они „утончённее“, чем силовые игры с применением грубой физической силы, но и в них вовлечена телесность и мускулатура. Это разнообразные позы, выражающие физическое доминирование над другими (нависание / возвышение над другими, сообщающее им чувство незначительности, зависимости или неудобства), занятие места против воли других, манера стоять слишком близко к другим, вторгаясь в их личное пространство, намеренно-устрашающее повышение тона голоса. Осознанность в отношении таких силовых игр может быть важна в частности для женщин, потому что женщины становятся объектами таких силовых игр со стороны мужчин.

Квадрант IV. СИЛОВЫЕ ИГРЫ с применением ТОНКОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ДАВЛЕНИЯ: неочевидная ложь, утаивание информации, жалобы и выказывание недовольства с целью вызвать чувство вины, сарказм, негативные метафоры (обесценивающие сравнения), распространение сплетен, псевдо-логика при аргументации. И наиболее тонкие формы психологических силовых игр: реклама и пропаганда.

Описание большого спектра силовых игр можно найти в моей книге «Обратная сторона власти» („The other Side of power“, 1981).

Большинство притеснений или злоупотреблений властью носит психологический характер. Обычно, даже в самых жестоких условиях, люди не испытывают прямого физического насилия. Но идея физического насилия, „витающая в воздухе“, подпитывает насилие психологическое. Это особенно верно в случаях жестокого обращения с женщинами и детьми, которые по определению физически слабее. Например, одного взрыва мужской жестокости достаточно, чтобы держать в повиновении жену и детей неделями или даже месяцами. В течение всего этого времени один лишь угрожающий тон голоса или взгляд работают как напоминание о насилии и инструмент контроля.

Крайняя форма психологического подчинения отражена в «психологии раба». Психология раба – это менталитет, в который некое обоснование злоупотребления властью встроено так, что притеснение своих прав человек принимает за неизбежную часть жизни и даже защищает своих угнетателей от тех, кто не проявляет принятия по отношению к ним. Классический случай – избиваемая мужем жена, защищающая и оправдывающая мужа и не принимающая мер против его жестокости, не пытающаяся оставить его, даже если это можно сделать безопасно.

Более распространённый и менее идеальный случай интернализованного психологического подавления возникает, когда люди начинают ощущать только себя ответственными за нежелательное положение в силу длительного опыта в качестве жертвы злоупотреблений властью. Например, тяжело работающие люди могут чувствовать себя виноватыми в том, что они зарабатывают недостаточно, чтобы позволить достойную одежду и обувь себе и своим детям или в том, что не могут найти более прибыльную работу.

Изучая в рамках «Радикальной психиатрии» тот внутренний механизм, с помощью которого мы вовлекаемся в отношения злоупотребления властью, мы назвали его «Родитель» (Parent). Pig Parent (Большой Свин в русскоязычных переводах, прим Е.К.) был разговорным термином, предложенным Хоги Викофф (Hogie Wyckoff) и созвучным той анти-милитаристской и анти-полицейской эпохе. Под термином Pig Parent подразумевались мысли, убеждения, взгляды, предписания и запреты, интериоризированные нами, то есть перенятые от соответствующих (репрессивных) родительских фигур в процессе социализации. Этот механизм и делает нас притеснителями самих себя. Например, упомянутая выше жена терпит унижения и принимает их, хотя в глубине души она знает, что её жизнь могла бы быть лучше. Она делает это, потому что её Pig Parent постоянно напоминает ей, что „хорошая жена подчиняется и не противоречит мужу“. Любому намёку на сочувствие к себе противостоит послание от её Pig Parent: „Не жалуйся; будь хорошей женой.“

Термин Pig Parent был подвергнут критике, поэтому мы заменили его термином Critical Parent – Критический Родитель. Концепция Критического Родителя, озаглавленная уже не столь драматично или эмоционально как Pig Parent, тем не менее подразумевала ту же функцию. Ведь как бы этот интроект ни назывался, именно из-за наличия этой внутренней притесняющей инстанции довольно малое число людей в мире может угнетать миллионы людей, не поднимая даже пальца для осуществления насилия. Очевидно, что основная наша задача состоит в том, чтобы избавиться от Критического Родителя, нашей собственной внутренней притесняющей инстанции, поскольку именно она ответственна за прочно укоренившуюся тенденцию следовать традициям злоупотребления властью.



Мнимый дефицит и вопрос окейности

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Thu, March 28, 2019 11:40:41

Недавно я провела четыре недели в Швейцарии, в италоязычном кантоне Тичино. Среди изобилия пальм, цветущих мимоз, камелий и магнолий на побережье перламутрового озера жизнь восхитительна … с поправкой на один дефицит: по-итальянски я не много понимаю и мало говорю. Такая коммуникационная и информационная ограниченность по ощущениям как неполноценность. Однако никто из тех, с кем я общалась в течение этого месяца, не дал мне понять или почувствовать, что я не ОК. Наоборот, они переходили на немецкий, дабы мой муж и я не ощущали себя исключёнными из общей коммуникации. Просто потому что дружелюбное отношение тут принято.

В это же самое время мне на глаза попались крайне пренебрежительные посты о швейцарцах в русскоязычном фейсбуке. Доставалось не только швейцарцам, которых назвали папуасами, но и некоренным, мол, а эти „недостаточно белые“ что тут забыли?! Эти посты не стоили бы чтения и упоминания, если бы не факт, что высказаться на темы „швейцарцы-папуасы“ и „понаехали“ находилось много желающих.

В этой связи вопрос (без оценок и осуждения, только с точки зрения психологических механизмов): Какая необходимость вынуждает человека, приехавшего в чужую – не важно какую – страну, недружелюбно и пренебрежительно относиться к населяющим её людям? Да и вообще, в любых иных ситуациях – что именно побуждает одних людей проявлять грубость и оскорбительное отношение к другим людям, им незнакомым и не сделавшим им ничего плохого?

Мне кажется, это про окейность. Обесценивание других это манифестация неосознаваемой неуверенности на предмет собственной ценности. Среда, в которой индивид „вынужденно“ сравнивает себя с другими, лишь усиливает эту неуверенность и включает механизм проекции: сомневающийся проецирует на „чужака“ как на экран собственное отношение к себе и видит с этого экрана уже неуважение к себе, как если бы это неуважение от чужака исходило. Стремясь снять дискомфорт, он и прибегает к попыткам обесценивания.

Своим происхождением неокейность обязана патернализму. Патерналистской является культура, предполагающая мнимое превосходство кого-то над кем-то и соответственно дискриминацию по какому-либо из признаков – половому, гендерному, этническому, возрастному и т.д.. При этом часто в целях дискриминации инструментализируются признаки, которые невозможно или весьма сложно изменить (цвет кожи, пол и т.д.), что лишь усиливает негативный эффект дискриминации.

Окейность в патерналистской культуре понимается как некий дефицит, т.е. что-то такое, что не присуще любому индивиду безусловно, но что якобы можно теоретически заслужить, „достать“. Это как внутренняя настройка по умолчанию „Ты не ОК в сравнении с другими“ (т.к. ты не дорос / женщина / цветной / инвалид / понаехал / etc). При этом подразумеваемые условия „достижения“ окейности могут варьироваться, делая задачу их выполнения ещё более сложной.

Задача идеи дефицита окейности – сделать людей предсказуемыми и управляемыми, вынудив их конкурировать за этот дефицит. Нам легко поверить в собственную неокейность и не осознавать при этом всю искусственность и контрапродуктивность идеи дефицита. Дело в том, что потребность в ощущении индивидуальной ценности это потребность, изначально прошитая в нашем нейро-физиологическом софте. Это подтверждается тем, что проявления принятия, признания, симпатии, уважения и любви это способы подтверждения индивидуальной ценности; на нейро-физиологическом и чисто телесном уровне они вызывают в нас положительный эмоциональный отклик, как и любой акт удовлетворения любой природной потребности. Пренебрежение, игнорирование и другие способы „отказать“ в подтверждении индивидуальной ценности ранят наши чувства, делают нас несчастливыми. То есть уязвимыми для манипуляций делает нас наша природная потребность в индивидуальной ценности и стремление эту потребность удовлетворить.

Противоположностью патерналистскому представлению об окейности и её мнимых источниках является парадигма эгалитарности, т.е. идея равенства (от франц. égalité – равенство). Парадигма эгалитарности родом из эпохи просвещения, повлиявшей на развитие западных обществ, какими они сейчас есть. Зная эти общества изнутри, я далека от их идеализирования, ведь и они неоднородны и патерналистские субкультуры есть и здесь тоже. Однако факт: именно в обществах, где получила развитие идея эгалитарности, исследованиями отмечаются более высокие уровни взаимного доверия и субъективного восприятия безопасности.

Разница между патернализмом и эгалитарностью проходит именно по линии индивидуальной окейности: в эгалитарных культурах принято относиться и к себе самому, и к окружающим с одинаковым уважением. И уважение, и самоуважение здесь не воспринимаются как дефицит. И поэтому не принято и нет нужды вести себя грубо, особенно без видимых на то оснований. Ведь, даже если у тебя есть основания, есть способы решения конфликта без проявления грубости или пренебрежения. Именно отсюда и взаимное доверие и безопасность. К примеру, в профессиональной среде меньше распространены иерархии и больше – горизонтальная и контрактная формы сотрудничества, где условия прозрачны и у каждого есть не только обязательства, но и права, в том числе и право постоять за себя в случае чего. Вы можете забыть вещь в общественном месте и её не тронут или отнесут в стол находок. Или вы можете оплатить в частной лавочке без продавца и контроля, просто оставив деньги на прилавке. Всё это проявления самоуважения, выражающиеся и в уважении к другим.

В патерналистских же культурах сама концепция уважения иная. Она предполагает, что проявить уважение можно, только унизившись перед объектом уважения, т.е. обесценив себя. Или только „с кукишем в кармане“, т.е. обесценив объект уважения. Или что „боятся, значит уважают“. Идея дефицита красной нитью проходит через эти представления.

Разумеется, сама по себе эгалитарная культура не гарантирует индивидуальную окейность, ведь первичные индивидуальные настройки осуществляет семья: от значимых родительских фигур мы приобретаем либо знание о своей ценности и уважение к себе, либо наоборот. Однако в эгалитарной культуре не принято выносить внутренний конфликт неокейности во вне, пытаясь решать этот конфликт за чей-то счёт, как бы „генерируя“ себе окейность путём отказа в окейности другому. Не случайно ведь и сама культура обращения к психотерапевту с целью снять конфликт зародилась не в патерналистских, а в эгалитарных культурах. Зародилась прежде всего из идеи ценности индивидуального психологического благополучия („стремиться к психологическому благополучию это ОК“). И из мотива поддержания культуры окейности, т.е. форм общения в социуме, не создающих дискомфорта другим.

Поскольку неокейность завязана на идее дефицита, антидот здесь только один: перестать верить в справедливость послания „Ты не ОК“. И начать верить в то, что окейность это не только нормально и безопасно, но и практично. Потому что именно окейность позволяет адекватно постоять за себя там, где это необходимо. Да и вообще наладить отношения и жизнь. На любом побережье, неважно, с мимозами или без.

Лена Корнеева



Обесценивание vs. Подтверждение ценности: Глоссарий дифференциальной диагностики

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Sun, March 03, 2019 20:52:05

„Кастрирующая мать“, „токсичные отношения“. Такие и подобные этим метафоры и аллегории часто употребляются в рамках психотерапии и консультирования. Интуитивно любой владеющий языком понимает, о чём речь, но зачастую метафора бывает понята не совсем верно или даже превратно.

Для эффективной работы необходимы недвусмысленные понятия, ведь, например, под оборотом „сильная личность“ часто подразумевается склонный к насилию, неуверенный в себе и зависимый от чужого мнения, то есть на самом деле слабый и отчаянно стремящийся скрывать свою слабость отец.

В процессе моей работы с немецко-язычными пациентами я обратила внимание на сложности и неясности, возникающие при объяснении модели традиционной функциональной модели Эго-Состояний и в то же время на то, что в немецком языке как прилагательное „обесценивающий“, так и прилагательное „ценящий“ имеют один и тот же корень и являются как бы концептуальными антиподами друг друга (wetschätzend и abwertend).

Так, для более ясного и менее затратного введения в тему моих немецких клиентов я решила применять именно эти два прилагательных и это „переименование“ очень хорошо зарекомендовало себя в моей практике: оно не оставляет пространства для недопонимания и позволяет клиенту быстрее научиться самостоятельно осознавать манифестации обоих из Эго-Состояний. (Кстати, и в англоязычной традиции употребляются сразу несколько определений Обесценивающему Родителю (Critical Parent, Controlling Parent, Pig Parent, Witch Messages) и среди специалистов нет полного консенсуса по поводу единого, поясняющего природу данного интроекта всеобъемлюще и исчерпывающе.)

Идея противопоставления обесцениваний подтверждениям ценности проявила себя как эффективная и по той причине, что психотерапевтическая работа так или иначе затрагивает аспекты индивидуально воспринимаемой ценности как нашей природной потребности – базовой потребности в любви („голода по поглаживаниям“ в трактовке Эрика Берна) и подтверждения индивидуальной ценности в рамках коммуникации и отношений вообще.

Также и в анамнестическом контексте – то, в какой степени была удовлетворена потребность индивида в подтверждении его ценности значимыми родительскими фигурами в период младенчества и дальнейших этапов развития, решающим образом определяет и его жизненную позицию („окейность“), и личностный сценарий, и характер складывающихся уже во взрослой жизни отношений.

В прилагаемой таблице собраны эпитеты, попарно отражающие аттитюды соответственно Обесценивающего и Ценящего Родителя.

Упражнение в подборе пар-антиподов способствует развитию навыка безошибочно отличать трансакции и поведенческие паттерны и идентифицировать их самостоятельно как желательные или нежелательные. Этот навык – необходимая предпосылка для развития умения адекватно постоять за себя, выяснить недоразумение и т.д..

Удобен этот метод и в виде брейнсторминга при помощи карточек (на каждой карточке – одно понятие из списка). Так, в рамках работы в тренинговых группах я предлагаю составить 27 идеальных пар антиподов и потом сверить их со списком.

Обесценивающий Родитель

Critical Parent / Wertschätzender Elternteil

(Послание: „ТЫ не ОК“)

Ценящий Родитель

Nurturing Parent / Abwertender Elternteil

(Послание: „ТЫ ОК“)

„токсичный“

„экологичный“

язвительный

беззлобный

скупой на похвалу

щедрый на искреннюю похвалу

игнорирующий

отзывчивый

унижающий

уважающий достоинство

непрозрачный („не твоё дело“)

открытый, способный к диалогу

бестактный

чуткий

жёсткий

ласковый

эмоционально невосприимчивый

эмпатичный, сочувствующий

холодный

тёплый

пренебрежительный

уважающий

разрушительный

бережный

аутентичный, искренний

скрывающий собственные чувства

задевающий, ранящий чувства

внимательный, деликатный

вынуждающий „заслуживать“ любовь

любящий без условий

ищущий недостатки

замечающий достоинства

отвергающий

принимающий

ограничивающий

поощряющий

подавляющий

вдохновляющий

ставящий под угрозу

стремящийся обезопасить

причиняющий вред

оберегающий

отказывающий в поддержке

утешающий, поддерживающий

вселяющий сомнения в себе

укрепляющий веру в себя

внушающий чувство вины

прощающий, принимающий

игнорирующий, избегающий близости

доступный, приветливый

патерналистский

паритетный

авторитарный

демократический



Здоровый пофигизм: как это работает?

Эмоциональная Грамотность&ТА Posted on Mon, February 18, 2019 22:13:10

Это востребовано потому стало и способом заработать – проповедничество здорового пофигизма как средства от всех беспокойств. И не случайно. Потому что во-первых, многим для полного счастья не хватает именно здорового пофигизма, выражаясь языком народа. А во-вторых, потому что с этой мнимо простой идеей связано очень много неясностей: как развить пофигизм, но только вот чтоб был он именно здоровый и почему это бывает так сложно? Так сложно, что многие сдаются где-то на полпути и продолжают не просто жить, а жить и беспокоиться.

Предложу свой взгляд на вопрос, возможно, он кому-то пригодится.

Как под копирку, как будто договорившись между собой, рано или поздно в процессе терапии мои пациенты заговаривают о такой штуке, как эгоизм. Это такой своего рода мем, объединяющих их ментально и красный флажок, за который они очень опасаются заходить, совершая свой путь в направлении расширения границ внутренней свободы и избавляясь от когда-то усвоенных контрапродуктивных внутренних запретов. Вот шёл, шёл человек и вдруг останавливается и заговаривает о том, что он не хочет быть эгоистичным, чёрствым и неэмпатичным. Как будто если он сделает ещё шажок, то тут же последует наказание.

И как если бы существует только две противоположные опции: либо быть неравнодушным, альтруистичным, включаться эмоционально во всё подряд и соотвественно беспокоиться, быстро энергетически растрачиваться и выгорать, либо быть эгоистом, которому в-с-ё р-а-в-н-о и который … что …? И тут игла со скрежетом соскальзывает с пластинки, плёнка обрывается, картинки нет. Потому что нет соответствующего положительного опыта на эту тему и восприятие не может предложить готового и непротиворечивого образа эгоистичности в связке с безмятежностью и согласием с самим собой и, что самое интересное – с другими. То есть теоретически вроде всё понятно, но практически – полный тупик.

Этот тупик – один из эффектов социализации и адаптации в определённой социальной среде: мы все в той или иной мере научаемся следовать ожиданиям определённых значимых для нас людей и в определённых отношениях становимся и объектами злоупотреблений нашим неравнодушием, что и приводит нас к психологу. Ведь не секрет, что за психологической поддержкой обращаются прежде всего люди чувствительные, неравнодушные, склонные учитывать чьи-то интересы больше, чем свои собственные и это не вполне не осознавать.

Так вот. На самом деле опций здесь гораздо больше, чем две и палитра аттитюдов гораздо богаче, чем только чёрный эгоизм и белая самоотверженность. Именно поэтому нащупать и выбрать для себя подходящий, т.е. здоровый оттенок и модус отношения к себе довольно часто становится и задачей психотерапии. Ибо окружающие относятся к нам так, как мы относимся к самим себе и работает это только в этом направлении и никак иначе.

И поскольку вопрос это всегда индивидуальный, то и нащупывание этого модуса должно проводиться индивидуально, путём постановки под вопрос тех усвоенных когда-то ограничений и запретов, которые годились для ребёнка или подростка, но которые сильно мешают жить взрослую жизнь с её и вызовами. Однако есть одна универсальная схема, помогающая сориентироваться на этом пути – пути развития здорового пофигизма.

Для начала определимся, что же именно мешает исповедовать здоровый (не забываем, что именно здоровый) пофигизм. Это:

  • сомнения в себе
  • неопределённость по поводу того, что забота о себе это не про эгоизм
  • зависимость от чьей-то оценки, мнения, одобрения
  • неуверенность в собственном праве на психологический комфорт
  • склонность жертвовать собой, неосознанно ставя чьи-то потребности и интересы выше своих интересов и потребностей
  • чрезмерное стремление заслужить уважение и любовь
  • неудовлетворённость собственными успехами, отдачей и т.д..

Всё это – проявления внутреннего Обесценивающего Родителя, чья функция – сделать личность управляемой, контролируемой, более подверженной влиянию и предсказуемой. То есть удобной реальным родительским фигурам, ставшим прообразом и исходным материалом индивидуального Обесценивающего Родителя.

Обесценивающий Родитель искусственно делает потребности менее значимыми, чем они есть на самом деле. И ставит удовлетворение потребностей в зависимость от неких условий, которые прежде нужно ещё выполнить. Это касается многих социальных потребностей – потребностей в любви, признании и в том числе и потребности в элементарном психологическом благополучии. Именно Обесценивающий Родитель делает нас объектами манипуляций со стороны окружающих, делает участниками игр с неприятными расплатами, вынуждает оставаться в неблагополучных отношениях, вместо того, чтобы выйти из них, не разрушая себя. Ну или исправить их, чтобы они были в кайф.

Ценящий Родитель – это внутренняя инстанция, осуществляющая защиту и контроль за самосохранением и психологическим благополучием, помогающая строить желаемые отношения и избегать эскалаций конфликта или конфликты разрешать. Эта инстанция интуитивно развивается на основе непосредственного общения с теми родительскими фигурами, у которых она была хорошо проявлена: мы просто перенимаем соотвествующие шаблоны мышления и поведения. Адекватная забота о своём благополучии, здоровье и отношениях без этой внутренней инстанции в связке со Взрослым Эго-Состоянием и Свободным Ребёнком неосуществима. Кстати, Свободное Дитя и является средоточием наших потребностей.

На схеме – функциональная модель Эго-Состояний по Берну и Штайнеру, слегка модифицированная по принципу ценности, где белым изображены годные интегративные части, а серым – те, которые для благополучной жизни не годятся. Потому что они и есть причина внутреннего конфликта и конфликта с окружающими.

Обесценивающий Родитель – источник послания „Ты не ОК“, „Ты должен ещё заслужить одобрение/любовь/разрешение на заботу о себе“.

Ценящий Родитель – напротив, сообщает: „Ты ОК“, „Твои потребности не менее важны, чем потребности твоих близких и ты можешь и имеешь полное право их удовлетворять“.

Взрослый тут необходим для того, чтобы учесть нюансы и „просчитать“ наиболее оптимальный способ удовлетворения потребностей в данной конкретной ситуации. И найти самые подходящие для этого слова и способы.

А Свободный Ребёнок – для того, чтобы к нему чутко прислушаться и точно определить, какие именно потребности ждут, чтобы их удовлетворили.

Именно такое триединство „белых“ Эго-Состояний позволяет без внутренних сомнений и неуверенности в собственной правоте заботиться о себе не в ущерб отношениям с другими.

Проблема в том, что не у каждого в анамнезе было достаточно соприкосновений с такими родителями и вообще более взрослыми людьми, у которых можно было бы позаимствовать хорошо функционирующего Ценящего Родителя. И тогда приходится „выращивать“ его как бы на пустом месте, постепенно „выдавливая из себя“ Обесценивающего Родителя, делающего из нас раба и сопротивляющегося тому выдавливанию. Это иногда немного сложно. Но возможно. Главное – помнить две вещи. Что Обесценивающий Родитель это часть опыта, сохранённая в нашей памяти и потому она просто так не исчезнет. И что её присутствие можно осознавать и сознательно заменять Ценящим, то есть любящим безусловно Родителем, делающим нас только ресурснее и здоровее.

Лена Корнеева



Next »